Читаем Иллюзион полностью

Под фильтрующим чрезмерно ярким для многократно увеличивших световоспримчивость глаз слоем псевдооптики контактных линз, мерцавшим тоненькой строчкой электронных данных, на сетчатке у Мирослава отпечатывалась почти черно-белая, но четкая до мельчайших деталей картина. Поступая через глазной нерв в мозг, она складывалась с другой картиной — лабиринтом малиновых, белых, голубых, малахитовых нитей, пучками скручивающихся и завивающихся, устремляющихся из одного узла в разные стороны или, наоборот, сходящихся в одной точке. Картину визуального обоняния дополнял видеослух — уловленные эхолокатором отражения ультразвуковых волн, которые воспринимались как упругие колеблющиеся поверхности сферической формы, более или менее выпуклые и интенсивно вздымающиеся и опадающие там, где отражения указывали на движущийся объект. Это объединенное трехвидение, вкупе с возможностью заглянуть в спектр излучения вне пределов оптического ряда, расцвечивало действительность нереальными фантасмагорическими цветами, вызывая воспоминания о сеансах психоделических галлюцинаций. Все это позволяло получить такую картину мира, в которой ни один объект и ни одно существо, ни одно движение или же нечто, находящееся в состоянии покоя, не могло остаться незамеченным.

Поэтому Мирослав увидел раньше оснащенных приборами ночного видения спецназовцев, как выныривают из газового облака четыре фигуры, несущиеся навстречу полицейским штурмовикам. Затянутая в черное трико смуглокожая женщина с прической альбиноса оплела себя ореолом змеящихся молний, соскальзывающих с кончиков пальцев — наэлектризованный воздух шипел, быстрые, как фотовспышка, и яркие, как вольтова дуга, разряды пронзали одного за другим неповоротливых солдат. Крылатая черная тень человека-нетопыря лишь на короткие мгновения затмевала собой свет прожекторов, чтобы, оторвав от земли солдата, бросить его обратно уже бездыханным трупом. Волосатый оборотень с повадками волка и полуметровыми когтями рвал врагов в рукопашной, неуязвимый для простых пуль, плющившихся об кевларовую шкуру. А облаченный в стальные латы человек с телом робота и лицом-маской просто крошил все вокруг из пулемета, купаясь в снопах искр, которые высекал из его доспехов ответный огонь.

«Ненавижу комиксы!» — подумал Мирослав, с отвращением глядя на фигуры мутантов, будто сошедших со страниц современного лубка.

Вместе с Шелестом они добежали до подножия башни, окунувшись в ее огромную тень, когда в рядах спецназа была проделана заметная брешь и оставшиеся в живых солдаты начали отступать, уже не веря в способность своих автоматов остановить беспощадных мутантов. Шелест на бегу полоснул по правой руке от локтя к кисти бритвоподобными ногтями, и рукав распался на полоски ткани, закрутившиеся вокруг потерявшей свою первоначальную форму руки. Нижняя часть предплечья отвисла прозрачным мешком с кожистыми стенками — в его полости колыхалась зеленоватая жидкость, в которой плавали какие-то существа. Подчиняясь мысленному приказу Шелеста, жидкость забурлила, и число копошащихся в ней личинок начало стремительно увеличиваться.

Смешавшись с терпящими поражение спецназовцами, Шелест проскользнул вперед, соединив в единое длинное и стремительное, как бросок леопарда, движение свой выход на линию стрельбы и два прицельных выстрела по заигравшейся с визуальными эффектами женщине и пикировавшему Бэтмэну. Гигантский нетопырь рухнул вниз и покатился бесформенным комом по асфальту, а Повелительница Молний повалилась на землю, скорчившись в судорогах и издавая пронзительные, как крик раздавленной мыши, вопли. Ее тело покрылось сплошной паутиной из золотистых искорок, которые перетекали с места на место, стремительно скользя по туловищу и в доли секунды превращая его в сочащийся сукровицей кусок гниющего мяса — биопулемет Шелеста был заряжен миллионами инфузорий-ксенофагов, способных моментально разлагать любую органику, кроме тела своего хозяина.

Росомаха, человек-оборотень, прыгнул на Шелеста, выпустив из верхней челюсти изогнутые кинжалы клыков, и они вдвоем покатились по земле, соединившись на мгновение в один комок отчаянной ненависти и пылающего, как ацетиленовый факел, желания уничтожить противника. Но Шелест вскочил на ноги, будто и не падал, запахнув небрежным движением изорванные в клочья полы шинели. Оборотень попытался подняться на руках — ноги отказались ему повиноваться — и завалился на бок; позвоночник у него был перебит в двух местах, живот спазматически подергивался, а из разверзнутой пасти хлестала темная, чернеющая на обросших шерстью губах кровь. Шелест поднял оружие, и волкодлак захлебнулся собственным криком, раздирая в агонии свое тело чудовищными когтями, уже побуревшими от крови убитых спецназовцев.