Читаем Икона и крест полностью

Мармадьюк поразил меня: он бегло заговорил по-испански. Отвел офицера в сторону и минут десять или около того о чем-то тихо с ним беседовал. Высокомерие офицера сменилось удивлением. Он взял в руки триптих, отобрал его у солдат и осторожно откинул шелк — так, чтобы никому не было видно. Когда офицер подошел ко мне во второй раз, его отношение полностью изменилось. Мы были усажены в раскачивающийся на волнах баркас и доставлены на корабль.

Мармадьюк держал триптих на коленях, а мой дневник был по-прежнему у меня на груди. Я мог только догадываться, много ли там уцелело за эти шесть недель дождей.

На палубе было полно солдат, точь-в-точь как на „Тигре“. Мы спустились в люк, и затем нас проводили в небольшую каюту и представили капитану. Мармадьюк опять как ни в чем не бывало говорил по-испански, и опять враждебность испанца сменилась сначала изумлением, а затем и почитанием.

В тот вечер мы сели за стол вместе с капитаном и его офицерами. Было выпито немало вина, все шумели и веселились, а центром не умолкавшей ни на секунду беседы, в которой я не понимал ни слова, стал Мармадьюк. Я же радовался шелковым рубашке и штанам, мягкому сиденью, свинине, рису, столовому серебру и серебряным кубкам, пиву, которым я насладился сполна… И еще: наконец-то мне кто-то прислуживал, а не наоборот.

Ту ночь я провел на великолепной койке. Опять качался на волнах корабль, отовсюду доносились скрипы и стоны, а Мармадьюк, хмельной от вина и радостного возбуждения, наговорил больше, чем следовало.

Что плавание к Роаноку было предпринято с тайной целью, я знал уже давно. Теперь же мне стала ясна сама эта цель. Основав колонию протестантов в точности на семьдесят седьмом градусе западной долготы, королева Елизавета рассчитывала ввести новый календарь, изобретенный ее придворным астрономом Джоном Ди, нулевой меридиан которого проходил как раз через эту колонию. Новый календарь превосходил григорианский, введенный Римом, по всем статьям.

В него был встроен тридцатитрехлетний цикл, равняющийся возрасту Спасителя, так что человек мог в точности знать, что он родился, скажем, на четвертом году жизни Господа нашего Иисуса Христа. Пасха, священнейший из всех дней, в точности следовала библейскому времени. Влияние Елизаветы на соседей-протестантов возросло бы неимоверно, а высокие достоинства изобретения Ди заставляли бы все новые и новые народы переходить в протестантство — к унижению папы и позору Испании, которые остались бы с худшим из двух календарей.

Из всего вышеперечисленного следовало, что этим намерениям следовало во что бы то ни стало помешать, и к нам были засланы Мармадьюк, Рауз и Кендалл. Отравлениями занимался Кендалл, в солдат стрелял Рауз, Мармадьюк же взял с собой Подлинный Крест, хранившийся в его семье со времен Крестовых походов. Получился заговор католиков с участием одного протестанта. Но и это еще не все. Святыня, которую поцеловал монарх, подтверждала его божественное право на трон. К этой святыне действительно прикладывались. Только целовала ее не королева Елизавета, а Мария, королева шотландцев. Укрытый на семьдесят седьмом градусе западной долготы, Крест подтвердил бы право Марии на Новый Свет — в преддверии свержения Елизаветы.

Что Мармадьюк католик, я знал и так. Но его участие в заговоре против королевы Елизаветы, после которого на трон должна была взойти ее племянница, Мария Шотландская… Я был потрясен. Еще мне было непонятно, как он мог о таком рассказывать, пусть и пьяный. Вскоре прояснилось и это. Чтобы сохранить мне жизнь, Мармадьюк представил меня как соучастника и помощника. В противном случае меня, протестанта, ждало аутодафе. Моя безопасность покоилась на этой уступке. Кроме того, меня могли допросить, что позже и было проделано доминиканскими монахами.

Мармадьюк рассказал мне, что корабль шел на Ямайку. Там мы должны были остаться до той поры, пока не была бы свергнута королева-протестантка и в Англии не восстановилась бы истинная вера. Еще он добавил, что испанцы знают не все.

— Я рассказал им лишь, что мы помешали намерениям протестантов изнутри. Мендоса, который стоял во главе заговора, знает обо мне и подтвердит мои слова в письме из Испании.

— А Подлинный Крест? Что будет с ним?

— Я сказал им, что беру эту вещь повсюду с собой, как семейную реликвию. Они не знают, что это Подлинный Крест. Хорошо, если и не узнают. Он останется со мной на острове.

Теперь я — пожилой человек, и моя исповедь подходит к концу. Как уже известно долготерпеливому читателю, заговор против Елизаветы провалился. Коро лева Шотландская была казнена. Палачи Уолсингема [21]нашли способ узнать имена остальных заговорщиков.

Имя Мармадьюка во всеуслышание ни разу упомянуто не было. Возможно, с помощью этой уловки его хотели заманить обратно в Англию. Однако он так и не покинул Ямайку.