Сразу после того, как тебя парализовали, чтобы показать, насколько ты беспомощен, а потом освободили, в сознании Камелона что-то мелькнуло. Это, конечно, была чистая случайность, просто на мгновение растаяли барьеры, и ты не только понял поверхностные мысли, но и заглянул в глубину. Как долго это продолжалось? Спустя, может, секунду Борл послал Камелону мысленное предостережение, барьер снова оказался на месте, и тебе стали доступны лишь мысли, лежавшие на поверхности. В этих мыслях ощущались гнев и досада Камелона на самого себя за допущенную неосторожность.

III

Тебе хватило этой секунды. Тарны прибыли с единственной планеты системы со звездой класса Солнца, расположенной на расстоянии около девятнадцати световых лет от нашего светила и почти точно на север от него — где-то около Полярной звезды. Яркость их солнца была гораздо слабее нашего.

Сопоставив эти приблизительные величины — расстояние, направление и яркость — и проведя небольшое исследование, можно будет вычислить, как эта звезда называется у нас. Они же называют ее Тарнджел. И тарны, в чьем распоряжении одна-единственная планета, для расширения своего жизненного пространства ищут другие.

Кое-что они уже нашли, но немного. Наше Солнце для них настоящая находка, поскольку тут две подходящие планеты — Марс с чуть более разреженной атмосферой, чем им нужно, и Земля с чуть более плотной. Однако оба отклонения легко устранимы. Такие планеты — с кислородной атмосферой — вообще большая редкость. И уж тем более со звездой класса Солнца, а ведь тарны могут существовать только при излучении звезд именно этого класса.

Итак, они отправились к себе обратно, чтобы сообщить о находке и снарядить флот. Однако он прибудет не раньше чем через сорок лет. Их двигатели развивают скорость чуть меньше скорости света, и им не удается найти способ перейти за эту границу. Значит, двадцать лет туда, двадцать лет обратно, и только тогда их флот окажется здесь.

Они не солгали, что их единственное оружие психического типа. Ни на кораблях, ни у них самих нет никакого оружия в физическом смысле этого слова. Они убивают мыслью. Каждый сам по себе способен убивать лишь на небольшом расстоянии, но большими группами, объединяя разумы и создавая коллективную смертоносную мысль, они могут убивать на расстоянии многих миль.

В сознании Камелона ты увидел и другие вещи. Все, о чем они говорили, — правда, потому что они не умели лгать и даже едва ли понимали концепцию лжи. Азарт — действительно их единственное удовольствие, единственная слабость и единственная страсть; исключительно с этой сферой связан их единственный кодекс чести. Во всем остальном они такие же безликие, как машины.

Ты даже получил некоторое представление — очень смутное — о том, как создается эта их смертоносная мысль. Конечно, полученного представления было недостаточно, чтобы сделать самому нечто подобное, хотя, если бы ты располагал временем и под рукой имелись специалисты…

Собрать, скажем, психологов, психиатров, анатомов — и на Земле за сорок лет могла бы развиться новая наука. Учитывая твои подсказки и, главное, ясное понимание того, что Земля просто должна разработать способы защиты и контрнападения — в особенности защиты. Если, конечно, Земля не желает превратиться в колонию тарнов. Лучшие умы человечества сумели бы, пожалуй, сделать это за сорок лет.

«Да, смогли бы, — звучит в твоем сознании мысль Камелона, — но ты не дашь им этих подсказок и не расскажешь, что их ждет и когда».

«Они поймут, что случилось нечто сверхординарное, если обнаружат меня здесь мертвым», — думаешь ты.

«Конечно. И поскольку мы заберем с собой для изучения все твои книги и аппаратуру, они поймут, что сюда проник кто-то не из вашего мира. Однако им не будут известны ни наши планы, ни наши возможности, ни откуда мы появимся. И потому они не разовьют тех способов защиты, о которых ты подумал».

«Лучше с ним не рисковать», — эта мысль Борла предназначалась Камелону.

«Согласен. Посмотри на меня, Бобтайер», — подумал Камелон.

Ты так и сделал.

Внезапно глаза у него начали как бы надвигаться на тебя, увеличиваясь в размерах, и ты снова утратил способность двигаться, хотя это был не тот паралич, что прежде. Ты понял, что тебя гипнотизируют.

«Ты не сможешь больше причинить нам никакого физического вреда».

И ты вправду не мог. Не мог — и все. Даже если бы они легли на пол и уснули, а у тебя в руке был бы пистолет, ты ни за что не нажал бы на спусковой крючок.

Камелон передал мысль Борлу:

«Сейчас, после моей обработки, он не представляет для нас никакой опасности. Можно попытаться вытянуть из него что-нибудь ценное».

«А не лучше ли до возвращения Дарла с кораблем отобрать, что из вещей мы возьмем с собой?»