Читаем Игра в бары полностью

– Присутствующие здесь люди по сравнению со мной дети. Я не разлучаюсь с корпорацией уже шестьдесят три года. Я был коммерческим директором в течение тридцати четырех лет и двадцать девять служил вице-президентом. Мною или под моим руководством продано продукции больше, чем на четверть миллиарда долларов. В 1923 году, назначив меня вице-президентом, Натан Идз пообещал передать мне значительную часть акции «Софтдауна». Потом он повторял свои слова семь раз, но так и не сдержал их. В 1938 году Натан Идз заявил, что вписал в свое завещание пункт, благодаря которому они исполнятся. Я возмутился настолько, что даже собрался перейти к реальным действиям, но оказалось слишком поздно. Мне было почти семьдесят лет, и конкурирующие фирмы, раньше предлагавшие работу на более выгодных условиях, теперь оставили меня в покое. К тому времени я уже понял, что не могу полагаться на слова Натана Идза, но мне пришлось чересчур долго ждать их исполнения и надеяться. Четырьмя годами позже, в 1942 году, он умер. Когда огласили его завещание, я обнаружил, что он опять обманул меня. Я уже говорил, что попробовал в жизни две по-настоящему горькие пилюли. Это была первая. Вы спросите, что, собственно, произошло? А то, что мне было больше семидесяти. Мой дети выросли и разлетелись по всему свету, счастливые и удачливые. Жена скончалась. Моего годового дохода хватало за глаза. Какую пользу мне принесли бы акции «Софтдауна» на сумму три миллиона долларов? Никакой, совершенно никакой. Возможно, они заставили бы меня только волноваться. Но тем не менее я решил убить тогда пятнадцатилетнюю Присциллу Идз, чтобы получить хоть часть.

– Берни! – вскрикнула мисс Дьюди.

– Да, Ви. – Он кивнул ей и снова повернулся к Вульфу, – Я не сообщил об этом полиции не потому, что мечтал утаить свои прошлые намерения, а оттого, что человек, задававший мне вопросы, не располагал к откровенности. Просидев здесь примерно час, я неожиданно почувствовал, как будет приятно во всем признаться и испытать, наконец, облегчение. Итак, мое понятие о чести и справедливости было оскорблено. Я знал, что Натан Идз, получивший дело по наследству, очень мало вложил в него за последние четверть столетия. Он руководил корпорацией лишь формально. «Софтдаун» был обязан своим процветанием двум людям: Артуру Гильему, гению производства, и мне. Для того, чтобы удержать Гильема, Идз передал ему десять процентов софтдаунских акций. Теперь ими владеет дочь Гильема, Сара Джеффи. Не обладая такой твердостью, как Гильем, я не получил ничего. Очередное вероломство Натана Идза – условия его завещания – стало для меня последней каплей. Я задумал убить Присциллу не ради денег. Подобное решение выглядело бы слишком рациональным. Я просто был выведен из состояния душевного равновесия и даже находился в каком-то умопомрачении. Короче, я решил задушить ее. Я знал, что многих преступников обнаруживали после лабораторного исследования оставленных ими улик, и потому принял тщательные меры предосторожности. Мне требовалась веревка, и я много часов размышлял, как и где безопасно ее раздобыть. Мой дом находился в Скардейле. Там были и двор, и гараж, и, конечно, устраивающие меня веревки. Но я не собирался оставлять абсолютно никаких следов. По-моему, я вышел из положения довольно просто. Я доехал до конца Бродвейского шоссе, а дальше отправился пешком и за полчаса обнаружил три вполне нормальные веревки. Но я не взял их. Мой выбор пал на обрывок для сушки белья около трех футов длиной, валявшийся на незастроенной территории вдалеке от дороги. Прохожих вокруг не было, ио я соблюдал осторожность: наклонился, словно завязать шнурок, и когда выпрямился, веревка, крепко смотанная, находилась в моей руке.

– Ведь вы выдумываете, Барни? – опять спросила мисс Дьюди.

– Нет, так все и было. Я немедленно сунул веревку в карман и не вынимал ее до тех пор, пока не очутился в своей спальне. Там я осмотрел находку и с удовольствием убедился, что часть ее, хотя и грязная, с успехом послужит моей цели. Я пошел в ванную, вымыл веревку с мылом, прополоскал и потом столкнулся с проблемой. Где ее просушить? Конечно не там, где ее мог заметить один из двух моих слуг или кто-то из гостей, приглашенных к обеду, а запихивать ее мокрую в ящик я не хотел. Мне вообще не нравилась мысль о том, чтобы запирать веревку. Поэтому, приняв душ, я повязал ее вокруг талии. Я чувствовал себя с ней весьма неуютно, но находись, она где-то в другом месте, меня бы все равно глодало беспокойство.