Читаем Игра правил полностью

— Да нет, В тоже в теме! Причём кто из них двоих активнее включён в разговор — тот ещё вопрос. И про книги какие-то заумные говорят, и про науку. Мотя какие-то прорывные идеи предлагает. Теории. Чего только нет! О, кстати! Мысль! Сделай крутое кино! — шутливо предложил я. — Экранизируй наш с ребятами разговор! Бюджет копеечный, а смысла на целый сериал!

— Да уныние стрёмное ваша беседа, а не крутое кино, — скривив лицо, брезгливо отвечал Тарантино. — Уныние, ещё и крайне неподходящее для экранизации. Вот если бы Мотя обзавелся другой компанией для обсуждения своих «прорывных идей», то было бы годно. К примеру, обсуждал бы свои мысли с гонимым по расовому и национальному признаку инвалидом и ветераном войны «за справедливость». Или говорил бы с затравленным подростком, вымещающим свою ненависть за собственные комплексы на одноклассниках, соседях или родителях. Или пробивался бы со своими идеями через препоны безумного диктатора. А лучше, беседовал бы с униженной и оскорблённой одинокой женщиной, супергеройски борющейся с «коварными и бессердечными» мужчинами, стремящимися её вероломно использовать и всячески обманывать. И чтобы всё действо было приправлено её истерическими всхлипами, судорожным царапанием своего лица и раскиданными по всему хронометражу роскошными панцушотами. Вот такое было бы востребовано и интересно! Может даже «ветку», «медведя» или «льва» урвал бы. А три семейных, никем не обиженных и ни с кем не борющихся гетеросексуала, выше среднего материального достатка, и их счастливые семьи — такой расклад в кинематографе нынче не в почёте и моветон. Где тут драма? Где тут эмоции? Где тут противоречие? Показывать ленту про людей, занимающихся своим делом и любящих жизнь? Фу такое снимать!

— Какой-то ты слишком строгий, — иронично брякнул я. — На безобидную шутку целый вагон контры выкатил.

— Обалденная стратегия, — ухмыльнулся Тарантино, — закидывать свою мысль и проверять: «Прокатит или не прокатит?» И если прокатило, то продолжать гнуть свою линию, развивая мысль, совершенно позабыв о якобы имевшей место быть «шутке». А если вдруг мысль-идея не прокатила и облажалась, то тут же переобуваться, нагло заявляя о произошедшей «шутке», приправляя свою реакцию лёгкой обидой на собеседника за его «непонимание» твоей замечательной «шутки». Безопасная стратегия, позволяющая облить человека грязью и избежать ответственности. К примеру, если кто-то задирается на тебя в коллективе, пытаясь сесть на голову, то после твоего агрессивного отпора обидчику он может переиграть свою позицию и дать заднюю, заявив о «шутке». А если ты будешь покорно сносить его хамство, то он лишь будет залазить на твою голову всё сильнее и сильнее, унижая тебя всё больше и больше безо всяких шуток. Прекрасная стратегия для попыток давления на человека. Ещё она замечательно подходит для пристрелки и обкатки в дискуссии острых вопросов: закидывать в протекающий разговор свою истинную позицию под видом шутки и проверять реакцию окружающих. Если отторгают твою позицию, то ты «пошутил». Если принимают, то продолжаешь развивать мысль. Правда, не припоминаю, чтобы ты раньше использовал стратегию «псевдошутки». Вроде как немного не твой формат общения. Не замечал за тобой раньше гнильцы с подковыркой.

— Жизнь заставит, и не так раскорячишься, — засмеялся я. — Мне просто уже надоело своей прямолинейностью нарываться на острые углы в общении с людьми. А стратегия «псевдошутки» позволяет хотя бы немного их сглаживать и прощупывать реакцию человека.

— Ложь и коварство ничего не сглаживают, а лишь усугубляют, — абсолютно серьёзно отражал Тарантино. — Ведь оба собеседника прекрасно понимают суть происходящего. Вступая в такую игру, ты лишь обозначаешь человеку отсутствие между вами откровенности, тем самым вынуждая его обороняться. Ты вынуждаешь собеседника пускать в ход ответные маневры и отвечать войной на войну. Что в данном случае ставит серьёзный вопрос: «Зачем ты проворачиваешь подобное в общении со мной?» Неужели мы настолько отдалились друг от друга, что даже в дружеской беседе один на один вместо прямого слога тебе приходится пускать в ход какие-то стратегии, уловки и экивоки? Неужели за время, пока мы не виделись, ты настолько перестал верить в искренность и в дружбу?

Уровень сожаления в голосе, с которым Тарантино произнёс последние слова, застал меня врасплох, и я слегка растерялся. Но не успел я сообразить ответ, как он тут же рассмеялся и продолжил говорить:

— Да это же шутка, друг мой! — разразился он со смехом. — Я же пошутил! Не напрягайся! Ты что, не понял моей милой шутки?! Я просто шучу! — ёрничал он. — Вот как-то так это всё выглядит на собственной шкуре. Понравилось?

— Это отвратительно! — давя лыбу, бросил я на его коварство. — Чувствуешь себя ничтожеством и даже после обличения «шутки» остается крайне неприятный осадок.