Читаем Игорь Святославич полностью

Окружённый враждой двоюродных дядей и братьев, гонимый племянниками и сватовьями, Святослав Ольгович тем не менее почитал своих старших братьев Всеволода и Игоря, хотя первый постоянно гнал его от себя, а другой, не выделяясь ни умом, ни храбростью, всегда заносился перед ним. Даже своим сыновьям от второго брака Святослав Ольгович дал имена своих старших братьев.

После прочитанного Игорь делился своими мыслями с Вышеславом:

– Мой отец был славным воителем и княжеством управлял мудро. Ему бы, а не братьям его бездарным сидеть на столе киевском. Выходило, что они творили беззакония, вызывая у народа ненависть к Ольговичам, а мой отец опосля расхлёбывал кашу, заваренную братьями его. Что оставил после своей смерти Всеволод Ольгович кроме награбленных сокровищ и толпы наложниц? Чем прославился Игорь Ольгович, как не своей бессмысленной жестокостью?

Не понимаю, неужели в окружении моего отца не нашлось человека, который внушил бы ему мысль не терпеть своеволие братьев, но взять первенство над ними. Теперь бы я не в Новгороде-Северском княжил, а где-нибудь в Киеве иль Вышгороде!

– Так и гложет тебя червь честолюбия, – улыбнулся Вышеслав, слушая Игоря.

– Уж коль женщины подвержены честолюбию, то мужчинам грех его стесняться, – сказал Игорь. – Сам знаешь, сколь честолюбива была моя мать. И сестра её такая же. И жена Святослава Всеволодовича не менее честолюбива. А сколь была честолюбива мать Ефросиньи, Ольга Юрьевна!

– Можешь не продолжать, – сказал Вышеслав. – Жёны князей столь же испорчены властью, сколь и мужья их.

– Не власть портит, а богатство, – не согласился Игорь.

– Где богатство, там и власть, – возразил Вышеслав, – одного без другого не бывает.

– Отец мой покойный, по-твоему, был испорчен властью и богатством? – спросил Игорь.

– Не думаю, – покачал головой Вышеслав. – Из всех Ольговичей он, пожалуй, единственный, кто ни разу не поступился честью ради корысти. Уже только то, что он отверг все личные выгоды ради спасения из плена брата Игоря, говорит о многом. Душа у него была не с хлебный кус.

– Причём отец старался вырвать из плена брата, который уже однажды предал его! – воскликнул Игорь.

– Святослав Ольгович был истинный христианин, – с уважением произнёс Вышеслав.

– Я вижу, именно это качество ты и стараешься выделить, когда упоминаешь в летописи об моём отце, – заметил Игорь. – Почему бы тебе не отметить и то, какой он был искусный полководец?

– Воителей славных немало было на Руси, но не все они следовали христианским заповедям в той мере, как твой отец, – ответил Вышеслав. – Мне хочется, чтобы те, кто будет читать эту летопись в грядущем, узрели за чередой кровавых битв и неурядиц, что твой отец, Игорь, обнажая меч, никогда не забывал и о своём нательном кресте.

С уважением отзывалась о Святославе Ольговиче и Ефросинья.

Она знала, что отец Игоря был дружен с её отцом, и была благодарна Святославу Ольговичу за то, что он когда-то наметил её, ещё несмышлёную девочку, в жёны своему сыну. Ефросинья полюбила Игоря с самой первой встречи с ним и продолжала любить его даже теперь, когда её супруг открыто сожительствовал с половчанкой Алёной, приставленной к их младшим сыновьям.

Догадывался об этом и Вышеслав, который частенько сталкивался с Алёной в княжеском тереме и по её поведению не мог не заметить, что она пользуется особым расположением Игоря. Сочувствуя Ефросинье, Вышеслав пытался вразумлять Игоря, говоря ему, что не по-христиански это – при живой жене любовницу заводить.

Но Игорь был глух к увещеваниям друга.

Однако вскоре произошли события, невольно сблизившие Игоря и Ефросинью.

Миновал год с той поры, как Святослав Всеволодович собирал князей идти ратью на галицкого князя. И вот изгой, из-за которого едва не вспыхнула кровавая распря, неожиданно объявился в Новгороде-Северском.

Игорь встретил своего шурина, сидя на троне, в окружении бояр. Здесь же находились Игоревы ближние дружинники и воеводы. Только что отсюда уехали послы черниговского князя, которые предостерегли Игоря, чтоб не шёл он супротив старших братьев и не пускал к себе сына Ярослава Осмомысла, коему уже отказали в приюте волынский и суздальский князья.

Отъехали черниговцы в свою вотчину, а Владимир Ярославич тут как тут, едва в воротах городских не столкнулся с послами черниговского князя.

– Рад видеть тебя, брат, – обратился Игорь к незваному гостю. – По нужде ты здесь иль по доброй воле?

– Челом тебе бью, Игорь Святославич, – с поклоном произнёс Владимир. – Гоним я ныне отовсюду. Коль ещё и ты меня прогонишь, то хоть к половцам беги. К милосердию твоему взываю и заклинаю тебя любовью сестры моей, с коей ты в супружестве живёшь.

Владимир опять поклонился. То же самое сделала его немногочисленная свита.

– Откуда путь держишь, друг мой? – спросил Игорь.

– Из Киева, – ответил Владимир, – от тестя своего многобоязненного.

От Игоря не укрылась неприязнь в голосе Владимира.

– Что же не приютил тебя Святослав Всеволодович?