Дальнейший текст обрисовывал ситуацию, когда южнорусские князья во главе с киевским князем Святославом Всеволодовичем вознамерились было силой утвердить изгнанного отцом Владимира в Галиче. Но поход сорвался по вине христолюбивого новгород-северского князя Игоря Святославича, «который не пожелал проливать кровь христианскую, не видя в том для себя ни чести, ни славы». Отказ новгород-северского князя и его брата Всеволода от войны с Ярославом Осмомыслом разрушил союз князей, ополчившихся на Галич. Кто-то из князей устыдился этой затеи, кто-то убоялся прослыть зачинщиком раздора. Иные и готовы были воевать с галицким князем, но не смели, ибо не могли тягаться с ним силою, оставшись в меньшинстве.

«Доброе слово утешит страждущего, добрый поступок способен вразумить заблудшего и отвратить от зла зачерствевшего сердцем», – было написано в конце.

– Это что – летопись галицкая? – спросил Игорь, сворачивая пергамент в трубку и возвращая жене. – Откуда она у тебя?

– Нет, это не галицкий летописный свод, – промолвила Ефросинья, любовно поглаживая своими белыми пальцами свёрнутый пергамент, – это наша местная летопись.

Игорь подсел к жене.

– И кто же её пишет?

– Монахи, что на книжном дворе трудятся, – ответила Ефросинья. – Ты не рад этому?

– А Вышеслав к сему делу не причастен? – Игорь хитро прищурился. – Уж больно слог знакомый.

– Что в том плохого? – Ефросинья обвила шею мужа руками. – У Александра Македонского[76] в войске был философ Каллисфен[77], который прославлял на бумаге все победы царя. У императора ромеев Юстиниана был придворный летописец Прокопий из Кесарии, благодаря которому мы ныне знаем о войнах ромеев с вандалами и остготами. Был свой летописец и у твоего пращура Ярослава Мудрого…

После беседы с Ефросиньей Игорь позвал к себе Вышеслава.

Когда тот пришёл, Игорь положил перед ним на столе взятый у Ефросиньи пергамент и спросил:

– Твоя задумка?

Вышеслав не стал отпираться:

– Моя.

– К чему всё это? Растолкуй.

– На Руси издревле летописи составляют не токмо в Киеве иль Новгороде Великом, но и в прочих городах.

– Понимаю. Всякий князь о своей славе звонит. Но мне покуда звонить не о чем.

– Слава славе – рознь, – заметил Вышеслав. – Иной князь гоняется за славой с мечом в руке, а иной и без войны славным слывёт. Жить добродетельно – вот верная дорога к самой громкой славе! Поверь мне, Игорь.

– Стало быть, мне теперь ни чихнуть, ни ругнуться нельзя, ты обо всём в летописи своей изложишь, – усмехнулся Игорь. – А может, мне по любому поводу теперь совета у тебя спрашивать, дабы все деяния мои праведными были?

– Благо не по совету делается, а из доброго побуждения, – сказал Вышеслав.

– Мне теперь и меч-то вынимать нельзя, раз уж ты изображаешь меня христолюбивым князем, – с беззлобной иронией продолжил Игорь. – Только в этом мире распри неизбежны, Вышеслав. Коль ты не нападёшь, то на тебя нападут.

– Я хочу верить, Игорь, что и в мире и на войне ты будешь придерживаться справедливости. Ведь это самое ценное нравственное качество для князя. Храбрых уважают, мудрыми восхищаются, а справедливых любят и доверяют им. Вспомни Плутарха. – Вышеслав положил ладонь на пергамент. – А летопись пускай станет для тебя зеркалом, чтобы ты мог взглянуть на себя со стороны. Эта летопись останется в наследство твоим детям, чтобы они могли гордиться тем, какой славный был у них отец!

Игорь взъерошил Вышеславу волосы.

– Ну, как мне быть плохим, когда рядом со мной такой друг! – с улыбкой промолвил он.

– И такая чудесная жена! – добавил Вышеслав. – Я лишь хочу верить, Игорь, что ты станешь выдающимся князем на Руси, а Ефросинья убеждена, что ты – необыкновенный человек.

– В устах Ефросиньи это звучит как истина, – самодовольно заметил Игорь, подмигнув Вышеславу. И про себя подумал: «Достоин ли я такой жены?»

<p>Глава седьмая. Опасный беглец</p>

С некоторых пор Игорь стал чаще наведываться в ту светлицу терема, где Вышеслав и Ефросинья обычно занимались переводом греческих книг на русский язык. Там же Вышеслав трудился над летописью, названной им «Северский летописный свод».

Вышеслав хотел описать жизнь и деятельность новгород-северских князей, начав с отца Игоря, Святослава Ольговича. Для этого Вышеслав изучал киевские и черниговские летописи, копии которых делались на здешнем книжном дворе.

Вышеслав излагал события не с точки зрения пристрастного очевидца, целью которого было возвеличить род одного князя и очернить всех прочих князей, враждебных ему, но как сторонний наблюдатель, отдающий на суд потомков деяния и поступки владетелей Русской земли.

Читая жизнеописание своего отца, Игорь поражался превратностям судьбы, которые преследовали его всю жизнь. Часто лишь воля случая спасала Святослава Ольговича от неминуемой гибели, поскольку недруги, с которыми ему доводилось сражаться, зачастую были гораздо сильнее его. В дальнейшем только покровительство Юрия Долгорукого способствовало закреплению за Святославом Ольговичем Новгорода-Северского и всего Посемья.