Читаем Игорь Святославич полностью

– Вот об этом и напиши, Вышеслав, – промолвила Ефросинья, вся подавшись вперёд. – Многие попрекают Игоря корыстолюбием, мол, погнался за добром половецким, но эти люди забывают, что ради спасения войска Игорь захваченными сокровищами гати мостил на болотах. Ты же это сам видел, Вышеслав. И как Игорь в сече стоял, знаешь. Так пусть и потомки узнают о доблести дружин Игоревых!

– Слава Мономаха всё едино затмит доблесть Игоревых полков, – покачал головой Вышеслав. – Тут надо что-то иное измыслить. Не о сражениях с половцами писать, коих было великое множество, но что напасть половецкая приходит на Русь через княжеские междоусобицы. Писать о временах нынешних, но не забывать и минувших, дабы в сравнении читатель мог постичь суть происходящего. Понять корень всех бед.

– Прекрасно, Вышеслав! – восхитилась Ефросинья. – Я знаю, у тебя получится. Мысль твоя крылата, и зришь ты глубоко. Дерзай же! Мечом земли покоряют, а словом – сердца!

На другой день Ефросинья уехала в Новгород-Северский.

Для Вышеслава начались дни, заполненные долгими размышлениями, томительными исканиями слов и форм, чтобы полнее и доходчивее передать смысл будущего творения. Было ясно, что это будет не летопись войн с половцами и не пространное описание Игорева похода. Вышеслав задумал своё творение, как обращение ко всем русским князьям, своим современникам. Вот только какими словами начать это обращение? И как увязать центральную мысль произведения, заключённую в сетовании автора на княжеские усобицы нынешнего времени, с неудачным походом Игоря к Лукоморью?

С приездом в Путивль Владимира и его жены Вышеслав перебрался в терем боярыни Епифании. Он хотел было выстроить себе дом близ княжеского терема в детинце, но Епифания отговорила его. Уже не было никаких сомнений в том, что супруг Епифании сложил голову в сече с половцами, об этом поведали вернувшиеся из плена ратники-путивляне.

– Что я буду делать одна в таких хоромах, со служанками в прятки играть? – сказала Епифания зятю. – Переселяйтесь с Василисой ко мне, места всем хватит. И мне веселее будет, и вам хлопот меньше – дом не надо строить.

Озабоченность Вышеслава передалась и его жене.

Поздними вечерами Василиса, не дождавшись супруга в ложнице, спускалась с верхнего яруса теремных покоев на нижний этаж. Там, в большой горнице, за широким столом при свете масляного светильника сидел Вышеслав, склонившись над листами грубой бумаги с писалом в руке. Рядом стояла глиняная плошка с чёрной тушью.

Василиса неслышными шагами приближалась, держа горящую свечу так, чтобы случайно не загасить её своим дыханием, и осторожно садилась рядом с мужем на скамью.

Она понимала, что Вышеслав занят не простым делом, но выполняет просьбу княгини Ефросиньи.

Иногда Вышеслав брал исписанный лист и вдохновенным голосом читал жене те строки произведения, которыми был доволен. После прочтения Вышеслав неизменно целовал Василису в уста и шутливо похвалялся: «Ну, чем я хуже Бояна?» Или: «А вот Боян такого бы не домыслил!»

Василиса как-то поинтересовалась у мужа, кто такой этот Боян и чем он знаменит.

«Был такой знаменитый песнетворец в Чернигове ещё во времена прадедов наших, – пояснил жене Вышеслав. – Прославлял Боян князей черниговских, предков нашего князя Игоря. Поначалу, говорят, был Боян дружинником, но в одном из сражений зрения лишился. Тогда он оставил меч и взялся за гусли. Вот так».

Чаще, однако, Вышеслав бывал недоволен написанным и рвал на клочки листы бумаги с перечёркнутым текстом. Этими клочками потом служанка Оксинья растапливала печь.

Видела и Епифания, что с её зятем творится что-то. То Вышеслав отвечает на её вопросы невпопад, то сидит молча, уставясь в одну точку, и беззвучно губами шевелит. А то вдруг может вскочить во время обеда из-за стола и бежит, чтобы записать какую-то мысль, внезапно его посетившую.

Василиса объясняла матери:

– Вышеслав поэму сочиняет о походе князя Игоря.

– Разве поэмы так сочиняют? – удивлялась Епифания. – Сел бы как-нибудь вечерком – ну или днём, если вечера ему мало! – да и написал бы всё от начала до конца. Зачем суетиться? Вот уже больше месяца муж твой живёт как полоумный!

– Вышеслав хочет самого Бояна в сочинительстве превзойти, – горделиво сказала Василиса.

И она поведала матери всё, что узнала от мужа о песнетворце Бояне.

– Вышеслав – воин, где ему сочинительством заниматься! – проворчала Епифания. – Не в свои сани он садится, видит Бог.

Тем не менее в лицо зятю Епифания такого не говорила, поскольку глубоко его уважала и была готова терпеть любые его чудачества. Тем более что Вышеслав не сам за поэму взялся, но выполняя волю Игоревой супруги.

Как-то глубокой ночью, в канун праздника Введения Пресвятой Богородицы, Вышеслав разбудил жену, спавшую крепким сном, и при пламени свечи прочитал ей заключительную часть своего творения. Василиса спросонья соображала с трудом, поэтому не смогла должным образом оценить высокий слог поэмы. Глядя в сияющие глаза Вышеслава, она лишь пробормотала, что очень рада окончанию столь многотрудного труда, и, упав головой на подушку, опять провалилась в сон.