— Не говори о ней, молодой человек, — ответил граф де Пуа: — Ты нас поведешь к дверям дворца и этим отплатишь нам больше, чем нужно.

— К дверям дворца?.. Монастыря, хотите сказать? Вы, ведь в монастыре иезуитов, и я не знаю, как мы уйдем отсюда — привратник сторожит…

— Это будет мое дело, — заметил Доменико. — Но, прежде всего, решим, что нам сделать с этой неприятной личностью. Мой совет — спустить его в колодец с остриями.

Услышав это, иезуит, несмотря на свою храбрость, содрогнулся и с трепетом ждал ответа.

— Не принимайте таких решений, друг, — сказал мягко де Пуа, — нам придется убивать тех, кто станет препятствовать нам на пути нашего бегства, но не надо совершать ненужные убийства.

Виконт де Пуа, между тем, заметил какой-то ящик, похожий на шкаф, высотой в человеческий рост, с маленьким окном.

— Что это такое? — спросил он у Танкреда.

— Это шкаф кающихся. Когда какой-нибудь послушник согрешил в чем-нибудь, его запирают туда, оставляя открытым окошечко, чтобы он мог дышать.

— Вот отличное место для преподобного, — сказал виконт. — Там внутри он будет чувствовать себя, как принц, и может там размышлять об опасности выкалывать глаза юношам, которые не желают быть шпионами.

Но шкаф был заперт на ключ. Доменико обыскал иезуита и вскоре нашел ключ именно от этого шкафа. Несмотря на сопротивление, Лефевр был втиснут в шкаф и заперт. Пространство в этом новомодном карцере было настолько мало, что иезуиту пришлось стоять там не сгибаясь. Эта образина священника, с завязанным ртом и страшными глазами, была так забавна, что Танкред, весьма, впрочем, необдуманно, громко расхохотался.

— Теперь пойдемте, — сказал Доменико. — Будьте здоровы, преподобный отец, и опасайтесь больше всего задохнуться, пока вас не придут спасти.

Беглецы, к которым присоединился и Танкред, дошли до больших ворот. Тут привратник не хотел их пропускать, но Доменико сказал ему, что он принадлежит к дому Монморанси и приходил по поручению своего хозяина. Так как великий констабль Франции считался самой крепкой опорой иезуитов во Франции, ворота были открыты.

Когда они вышли, граф де Пуа в первый раз вздохнул свободно; на его лице была радость. Но сын, напротив, казался озабоченным.

— Я все-таки думаю, — сказал, наконец, виконт, — что мы плохо поступили, оставив так Лефевра. Таких змей следует убивать без размышления.

— Одно слово, — воскликнул Доменико, остановившись, — и я избавлю вас навсегда от этого негодяя.

Но граф де Пуа удержал его: — Зачем нам напрасно проливать кровь?

Таким образом, великодушие честных людей всегда составляет безопасность и счастье негодяев.

КОРОЛЕВСКИЕ ЛЮБОВНЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ

В то время как вокруг Франциска I, короля-кавалера, замышлялись такие темные дела и различные партии оспаривали трон, кто-то даже научал сына покуситься на жизнь отца, он, то есть Франциск, наслаждался высшим для него блаженством. Он, по своему обычаю, пренебрегал делами государства для искусства и женщин. Хотя прелестная Диана была самой главной его страстью, но все-таки он не пренебрегал и другими приятными любовными похождениями. Пламя, которое теперь так горячо пылало в сердце короля-ухажера, принадлежало красивой мещанке Арнудине, вскружившей головы всем приказчикам и писарям своего околотка. Она была жена плешивого пятидесятилетнего золотых дел мастера, человека весьма ревнивого, но не настолько, чтобы сопротивляться королю. В то счастливое время, если муж показывал ревность к жене, на которой останавливалось внимание короля, то такого мужа заключали в Бастилию.

Эта новая страсть короля была известна графине Диане. Но она, как все любовницы, долго державшиеся в фаворе короля, вовсе не делала ему серьезных сцен ревности, а, напротив, способствовала его свиданиям с мещанкой. Поступая таким образом, Диана имела положение почти законной жены, которую хотя и обманывают, но зато всегда возвращаются к ней с удвоенной любовью, надеясь получить прощение за неверность. Франциск в этих похождениях проявлял весь свой отважный характер, отличавший его как ухажера-авантюриста.