Читаем Иерусалим полностью

Роман и Дик заселяются в Дом Святого Луки – квартал между улицей Святого Андрея и Нижней Хардингской, где раньше была улица Беллбарн. Он знал Боро всю жизнь, но поселился там впервые. Роман влюбляется в униженное население, древние дома, нахохлившиеся под дождем. Из швов двухэтажных коттеджей лезет побелевшая трава, и под ее линией, под этой чертой бедности Роман читает итого Англии. Эта местность входит в два самых нищих процента населения Великобритании. Даже если просто здесь жить, год идет за десять. Эти люди вытянули короткую палочку экономической теории, они продукт чересчур креативных подсчетов. Граждане, преданные банкирами, правительством и – да, Ром отмазываться не будет, – левыми. Дин полукровка и оба они геи, но что-то они не видят никаких плюсов от поддержки леваками расового и сексуального равенства. Что хорошего от того, что Питер Мендельсон и Уна Кинг не жалуются на жизнь, если неравенство между богатыми и бедными, которое социализм должен устранить, остается подозрительно задвинутым в долгий ящик? Ром сдает красную звезду в 97-м, стоило почуять новых лейбористов и их фронтмена с перекошенной ухмылкой, и становится анархистом и активистом. Он привлекает к себе разных оппозиционеров – то «Защитим муниципальное жилье», то «Спасем Национальное здравоохранение», – смотря какую гадость подкинет правительство. Левеллер Томпсон нашел свое место – земля, с которой сровняли город, – и на том стоит.

Ньютон умирает в 1727-м – в восемьдесят лет и все еще за рулем монетного двора – и потому успевает застать начало перехода к бумажным деньгам. В 1725 году банки выпускают банкноты с напечатанным знаком фунта, но дату, сумму и прочие детали владелец прописывает вручную, закрепляя подписью, как в случае с чеками. Деньги постепенно становятся все абстрактнее, но главная ловкость рук произошла уже сотни лет назад, с изобретением деривативов – концепции, погубившей Ньютона. Дериватив – воображаемый бонд на продажу настоящего товара – это когда кто-то заключает сделку по продаже своего товара по оговоренной сумме в будущем. Падение или рост рыночной цены определяет, кто вложил средства умнее, но что важнее – у деривативного бонда теперь есть потенциальная стоимость и его можно продавать, а прогнозируемая цена постоянно растет. Эта расцепка денег и реальных товаров сыграла немалую роль в тюльпанной лихорадке и Пузыре «Саут Си», когда цена деривативов мира, как слышал Ром, в десять раз превышала где-то шестьдесят триллионов долларов – то есть состояние всей планеты. Черта между реальностью и экономикой – невидимая трещина, что за столетия расширяется до глубокого океанического разлома, откуда с гнетущей регулярностью прут беспрецедентные формы жизни: пузыри и лихорадки, кризисы Уолл-стрит и черные среды, «Энрон» и какой-нибудь очередной неизбежный пиздец; ночные кошмары века рациональности, который старый добрый Уильям Блейк прозвал «сном Ньютона».

Ром прочесывает улицы Боро в поисках неприятностей. В нескольких из последних муниципальных домов есть асбест, который управа отказывается признавать и тем более убирать. Попытки завлечь людей в проекты частного жилья – гонки за призом, который нельзя выиграть; которого не существует. Бесконечные мошенничества и лишения, и Ром распыляет ресурсы: и ведет кампанию против продажи зданий восемнадцатого века в Абингтонском парке, и вопит оскорбления в матюгальник, когда Иветт Купер, министр жилстроя, приезжает на открытие башен НЬЮЛАЙФ, которые спихнул жилкомпании бывший депутат Джим Кокки сразу перед тем, как вступить в совет директоров той же компании. А на горизонте всегда маячит новое оскорбление. В данный момент подумывают вложить евробабло, предназначенное для Боро, в большую иглу вроде Национальной Башни Лифтов, только на Холме Черного Льва. Роман подозревает, это только повод для откатов от компании, которая получит контракт. Ром планирует прикинуться равнодушным, чтобы они подумали, будто он отвлекся. Назначат даты для секретного голосования, чтобы протолкнуть предложение без ведома электората о том, что его уполномоченные представители поддержали такую явно гнилую идею. А потом, за день до голосования, Ром напомнит кое-кому из клики управы про старый должок и заставит переменить голосование на открытое, поднимет камень и прольет свет на корчащихся под ним гадов, и вынудит проголосовать «против», если чинуши хотят удержать свои места. Дело очень непростое, но и он человек непростой.