Читаем Иерусалим полностью

Вот вам деньги с местной точки зрения, наперстки с эволюционирующими правилами, долгая афера, которая оттачивалась веками; достигла пика хищнического коварства. Глядя на сотню лет после норманнского завоевания, когда число монетных дворов идет на убыль, а производство валюты централизуется и берется в узду, Роман видит то препятствие, что по-прежнему остается перед жадными до денег королями. Наличка пока что слишком реальная, слишком физическая. Заставить планету поверить, что диски из драгоценных металлов означают урожай или скот, – уже невероятное достижение, но чеканные монеты с гладкими ребрами все еще уязвимы для отрезания, а с материальными золотом и серебром не так просто манипулировать и хитрить, чем с тем, чего вообще практически нет. И в двенадцатом или тринадцатом веке рыцари-тамплиеры, собирающиеся в круглой церкви на Овечьей улице и собирающие дань с местных предприятий в ходе духовного рэкета, выдвигают идею международного векселя или почтового перевода. Они изобретают чек – придумывают бумажные деньги задолго до 1476 года, когда первый английский печатный станок Уильяма Какстона делает возможными банкноты, как раз вовремя, чтобы монетный двор в Лондонском Тауэре в 1500-м стал монополистом по их производству. Учитывая, сколько вреда наделало фискальное оригами тамплиеров, Рому кажется даже обидным, что истребили их только из-за того, что Папа Климентий объявил их геями – двое мужчин на одном коне, вся эта католическая хрень.

Собственное прозрение Романа приходит с инфарктом, отмечающим его пятидесятый день рождения. Примерно в тот же период существования, когда он спит в кострах, когда заряжающая его мания фосфоресцирует сильнее всего. Его поведение в это время уже почти разрушило семью, так что он всю ночь сидит дома один, когда левую руку пронзает молния. Он лежит на спине в темной гостиной и не может пошевелиться. Некого позвать на помощь, и Роман знает, что это конец. Он умрет, и через пару дней его накроет гора грязи, как в тот раз на дворе Пола Бейкера, только в этот раз Теду Триппу его не вытащить. Навечно под грязью, когда осталось еще столько дел. В течение долгих часов в сумерках между жизнью и смертью Роман пересматривает все свои годы и в ужасе обнаруживает, что его главный страх – откинуть копыта до того, как он наберется смелости признаться всем – включая себя, – что он гомосексуал. Столько лет он гордился, что ни перед чем не отступал – ни перед полицией, ни перед начальством, ни перед теми пьяными солдафонами, ни даже перед огненной стихией, – и теперь видит, что трусил перед самым большим и самым немужественным испытанием. Роман принимает решение, что если по счастливой случайности выживет, то устроит гейский загул и расскажет об этом всем. Так оно и происходит – хотя он не ожидал любви. Не ожидал Дина, с которым они отныне вдвоем странствуют на одном коне.

Геи те рыцари-тамплиеры или нет, но они явно не первые, кто придумал бумажные деньги – Роману кажется, он припоминает что-то про купюры в Китае седьмого века, – зато точно первые, кто познакомил с этой концепцией Запад. Конечно, настоящую печатную английскую капусту еще не встретишь до самого девятнадцатого века, но уже видно, что в Лондонском Тауэре в 1500 году идея пришлась к монетному двору. Банкиры-ювелиры шестнадцатого столетия выпускают такие квитанции под названием «running cash notes» – депозитные квитанции, которые выписывали вручную и обещали обналичивать для просителя при предъявлении. Даже несмотря на станок Какстона, из-за невозможности печатать деньги с защитой от подделки всю бумажную валюту Англии как минимум частично будут карябать на бумаге еще триста лет, а то и больше. Концепция бумаги набирает обороты, когда в 1694 году учреждают Банк Англии, а он тут же начинает собирать средства на войну Уильяма Третьего с Францией с помощью выпуска банкнот на особом бланке, где кассир указывал сумму в фунтах, шиллингах и пенсах и ставил роспись. В тот же год канцлером казначейства становится Чарльз Монтегю, позже граф Галифакса. Два года спустя в поисках нового смотрителя монетного двора он предлагает вакансию – «Оплата пять или шесть сотен фунтов в год и требует не больше призрения, чем вы в силах уделить» – пятидесятипятилетнему человеку, прежде обойденному вниманием властей: Исааку Ньютону.