Читаем Иерусалим полностью

К’luck’им-удачудом факт оно и свезшло. Они кометили Чёпо-Чёмплина, покинон столяр и смонтер кукхмыльный стик-такль Бди Гильонь, – сумойм и тюрнынием в гласимых гляссах, с зибким и поддатливым телос, словно уж-и-пой моей-до-нитки. Лючия всекта преклоунялась переним; до си фар способена безумпречно его изобрезть – канон кадил икон двиржался. Узнак, что адноис хранних предвеступлений Чаро Чмерлина имеломельсто в Ног’темпитоне в возгласте simile’т, она пранзилась до губ иных дрошжи и о-чу-дела роботу погромных частовых шестёрок сутьвы – тех нократорые всех застигивают междав зыбцов, слов нооскунрченную струдцину, – примакак в феллинме «Нивы в раменах». Дачёртам, равне у невысамого macht’ незакон пчила днищ всёнашедшем домне?

Спарадельно влистопая срети отуманчиков, она вспламянает тот смехъэстетвенно идетальный венчер запрост мытром дракзных куркул и наглядением за о-dream проспавлимы и влаятельным чудовека волщебстве авторого – её отца. Йехутя Лючия зайт, что Бабудд повсэтюду вокрусть неё, она всё райно учасно пониму скрючает. Когбеда дожгли новосир отам, что её концу отец, она обритаялась во Фасции во евремя нацыцкой окруппации; остылась с «цеполноЦик лонТ4ностями», долГохе годры гнервно жидавшими прибития телпушек, концторые зевгенят всех в alaguerre’я сметы, в разовые кумеры для очерщвления арийсы. Невзрачем и гонорейть, что с дихсфор она не дожделась от четвенов забственной клеймьи ни джорджоброй васточки над-i-жди, ни личнора физита. И злова одних не слыкшитла, нислу хуйни духу, – покорне обесновалась в волнится Ситувац Идейна в todt обмарт придився нервого гуда. Взяво черезнёй кальку нигдель, днесвятого отпеля то воше года, Лючии сонобщели осмейти мастери, что за дело её мАлексимально Селькнее, чумонос-ама бредпомагал а. Теплейрь оноосфезнает, что всерца лепила джеймсщину, котродуя первела её насест. Всейд шансдала котя бы снобейшего приблизска взорвимных гудств, всеро лишь коопельки грязьбавленной натешды измотеринского сынска, а не малока (запозда’latte!) и лактасок, коптовые видбельё сДарсий врат (актор бы самнезвался).

Она глазит скользами по каркусам и дроздикам пуанделивьями, вкруг флорвно нарклозах расплескающихся вокукл её душистых тал-почек, ИПА дозревает, что збарелом в брагую вечну и бургой всесон, не год воля уже – как она ис кремня на дерявце – в брыкое менуэсто. Всиляет задержды то, точ она врадиу π’ узорнаёт одино sin’бренно криволь дуг, и это прикотит к мышли, бутоона маколеус вербнулиц в правилнами учёртждётнеё. Ново прикидому пап-пьесня, аккорторая разросится из тангезтерного родио бриз-за деменцьев, вред-пелагает, что Лючия пропорхнулась зимо свостенного père’ода неа декодну-двер: «Намнечен водян уть. Навь дён драккар мы пусть…» [146] Вьетном коменте годову Лючии строчно тумар заволоок, как пымк над флойдой, и фона ни кокни моржет вспорить шизвание этой хлоп-губбы или гилмена уотирстов, но зато оСтензнаёт, что те пили боп-гулярны в серундине женстисексятых. Эта вжих выдалист, тот красидный баррень, запесал писню «Зоблумтые вулиссы» её Баббуфф?

Она вывирает буть жежду шурчащими велкам’и бедрёз пиблоктаря дберезжащей пе’сне сэрен от ледио – смовно астен из мачтросов бронь-зову-кружевом и хертыумного Алисса. Когтакт она вышкодит наркай идлиричес колипсолнежного лугар, отгрудо как tutto бы истончается демунзыка, укиё пленникартемает девхание от винта плючти мэфирческой грацоты.

Навзрычь на голотельце в оршержево-лифаммвую полюцку развлеглась роскрашная мало-тая вожделенщина, сладшая сапфодельфическую музюминку п облизлеженщему речному транствистеру, – преетом на мейнет нищего, корме высторгого пудрика сначёлсом цента блорд и накладных лестьниц, декольторые тлепечут привете Лючии, как голомур-рные тарантеллы.

– На-кону-каут, янус нала, что умиляясть нудлика, перчём такая похо завуайерированная. Лезвлолите присексть на балденце рембом и прецарица? Проститьк закуску и счизьки йк, но, поковырс небула, языг орала в гординочестестве.

Занворождённая, Лючия опус кается на страству и грязетку б лезбезодежной раскисейнувшейся благини, навлаждаясь брахатными перевивами и интимациями милодого голойса, одолеменно унязвинного и стильного. Лючии кажчетсво, она резвичает под дамчатой финнифью лирларфскую наревность, и Лючия, обе чая динь-в-ушке, путается удзенжаться, штолбы не тараниться непросл-ушлым косным гланцом нас нежные стлоны тяжёных пер се, бубенчанные клюбичками, – не гормоня уже о мчистой расмещлине нерестойно развилнутых мёдер.