Читаем Иерусалим полностью

– Нуль, витий шли: затор, что яснаю смех-и-низмен вСефмира, мучя бешь суда и засадисты. Попраньде я та, кого назычает бздесьмерстный гумвор «Наверналл». Мы надзенаем за храницари межгда разрывми терристориям, а ветоговом Двозвании отстаивляем кавернзые круглы междуэт имитем склетом. Вот воочиму я свежу неупрекаюних и призведений, вот ночьеду самасудела найди это из неоплоднаветкных фейктов-фрукри. Вот почислу у семя шесть шчестное чуствосе и терпий граз двя восрпятия четвёрдого тризмерения; моим тдевлянтам десть чиста. Акауз я сюда попрала – отважды я запелась отмойх ламы и лапы у наздло майне пласкала. В сюрночь на полёт седела и тиграла «Шип отравы», а нас ледающий денмоня забралов пс-с их ушку. Дикто не скрашивал, зачерн я это-де бла-бла, инище бия оттенила: Лотому, что у-жен’щего мозгла приду мать, чтобы вынестиз бремегнил отцеста.

Мучия спала ослица и сощурственно под ней молит мадоннь к грубам.

– Бой мог, кастрашно! Бредняшка. Не стершили брад тебя растевал и надрюкался, кабы лов моём сличае?

Втирая избейз умниц кучает грустыми плядями полоз.

– Неддт. Я негода не имена блатьев, как и онемения. Меня дотрогался мой домогой пыхтец, Джёне неВереналк, в сжуём корчащем клещатом прытьжарке. Пинтимаешь, тело в тон, что у немя пыл старант. Я наручилась шикрать на аплодеоне, гяльдя на свою двоюродивую баб ушки Турусу, колдорая булане кобылчной женищенкой. Анахорила паульцам посеренадина лётов и подрыгывала гремецким варвардировщикам в невесах бзикмузными темпрофизиациями. Ково чего веря, пападок наменятил взятеменя в маменький оцамболь изево злачкомых мужикантов, где самба стиль брюковоителем. Это былопас левой ны, когда mensis-полонилось шустрмацать, с им на цыпь, что-то в атероде. Дамон души во мне не чуял, ой мотец. Канарил, что я пападур нарадиость, что мои фантокралии дудут насекх обожках. Пот ром, сопле адново выастутнебиля, он защёк постыди нотче и бог сам ной в кровай, и ахнул меня. Тупхерь, оглупывиясь на зад, я волнимою, ш’тону ж на бело зарькичайк и кдовой-небудем вазбудить, – но я ночьего незде лолата-гад. Я неиста лань и писька, плеталась неше молиться, хватетла приторлицо, что я сплюй и низ ною, штасо мной пениизвходит, – сновн охоть тог Дияне правдс-тут-стою, не пущадыствую. Всё боло непапсно и паппустиу, он былет бреззрительным к моим чместам. Изрезав роз всё шоу одиноково, не отскупая ни аншаг – я просцен лне-жила и кулсилилась не пиликнуть, пока годрючими слезайвсё плачу. И всёж ж она должтла была змать, пиросто дочжена. Он прихолиддел разили двев местец в плоть дотошночи, когда я урастроила соно-бреднефис, игрозла «Шок от кровы», чтотбри дать по няйць, что ракшасжу деревьням и аном, и овево саленьком грузном случке – гдемон быдл и что сним дьевали.

Лючия с сумаршным виктом клювает.

– Возлежно, майортец и развдавтил меня зевесом сворих ожиланий и наджеймс, но нде спод ве’злом споего мальшого полтного теша. Вещасная моя. Отчевидно, это невизнасимо. Несморя на розньицу меж домами, знаётся мне, что вломоногом мырав насильны. Миопе демны sos sos бы’нестеми, колёрые лютили ргитмн и цвеж и череп них раскрылись на пастелях мирга. У обелиих били зверцы, волкорые нисфнусфнасфедали в’семьвесом, хотя и в расмыс знылах, и ниобе застаряли в семьятиших домах, когда братдные стнами боряться, что мы розгажжем о мужчлене спермьи, котцорый осемьенял нас своим ячменом.

Ея клонбаньянка несмежливо хмыркает, хозяи небес симптамии.

– О, призракю, мечт умами м’nox осколжести, но ты не выдюж равной глазницы цоной в тьмысвечу ф-фух нтоп. Катехен дочно быть низведно, со стадистричьеской торчки презрения у нищелевака из ропшучего колосса буйше шнапсов навраться на демагногз «штозофигния». Сумма сортир, как надёнежный балланст нисщету спонсорбствует духодному обломдополучкию, внервно? Простачкудоз, что зажраточные нувавазы сцардают от сплинсса, комфортый как рекой сминяет помпсле доброгово отпуха в бал-Каприятном одружении, тогдахау плюйди в моей пролзиции – безвериян тов. жнартвы безодёжного безимея, кнуторых рожно вылюмпчить тока уколрами или селектрошлаком. Bad’ность не порак? Нишуть неба мало, генность – этоп торарахзума. Пот омуты тмелько порхадишь мило нас на прадстной апломбгулке из свобого камфор-табельного тараторюя, аякс сержу в плачебном занеденьгии со свертепыми сенильтарами и другири плацентами, от чирь азыма и тлячности окстилась толька каша.

В течении всего клистирческого анал из-за солнциокэнгельмического маркспекта суграмшиствия Пилюльчия сцидит без верожения, но пкислаёт, что азлученное – не барше и не мещан чем парадва.