Читаем Иерусалим полностью

В конце Малой Перекрестной улицы она поворачивает налево, на нижнюю часть Банной. Теперь жилые корпуса 1960-х слева, а обшарпанная элегантность 1930-х в виде многоквартирника «Серые монахи» – справа через темнеющую дорогу. Пока она спускается, поток времени становится все более вязким, густеет от исторических осадочных слоев, напластовавшихся на дне долины. В смеркающихся потемках вокруг загораются окна, слабый свет процеживается через тонкие шторы – поблекшие почтовые марки, приделанные к ночи невидимыми петлями. Все клейкое от мифологии.

Разные корпуса многоквартирников района, уже вытеснявшие террасы даже сорок лет назад, с детской точки зрения не отличались от сломанных машин или снесенных зданий. Все это был ландшафт, в котором нужно обитать, лазать, прятаться, а разнообразные конструкции в ребяческом воображении преображались в форты на фронтире, неслыханные планеты, вечно мутирующий Горменгаст из черепицы и черепков. Сколько Альма себя помнит, многоквартирник «Серые монахи», ближайший к их дому на дороге Святого Андрея, всегда служил вторым, только более широким задним двором – практически пристройкой к холодному, как надгробие, порогу. Здесь случилась одна из двух ее почти-смертей – попытка удушения в мусорном тупичке, – и об этом месте ей снятся сны, которые еще ярче воспоминаний. Был один, как будто она умерла и заточена во внутренний двор многоквартирника, завешанный бельевыми веревками, и до скончания времен по пасмурному и отвратительному чистилищу ее преследует отравленная ртутью и поеденная молью версия кэрролловского Безумного Шляпника. Был сон с высокой футуристической башней из синего стекла, возносящейся из дальнего конца многоквартирника на Нижней Перекрестной улице, и там, помнит Альма, ей показывали тихо гудящий овальный механизм с маленьким экранчиком, на котором пересчитывались все частицы вселенной. И конечно же, здесь Альма встретила виде ́ние, преобразившее всю ее жизнь. Улыбаясь про себя в сворачивающихся сумерках, Альма переходит безлюдную дорогу к юго-западному углу «Серых монахов», болтая в украшенном кулаке продуктовыми сумками.

Нижний вход во внутренний прямоугольник уже несколько лет перекрыт воротами с черными железными прутьями. Только для жильцов – и она считает это вполне понятным. И все-таки можно постоять у ворот и вглядеться вдоль тропинки туда, где видна частичка кустарника. Как она помнит, стоял холодный день начала весны, когда ей было восемь или девять и она скакала домой из школы Ручейного переулка с верхнего конца улицы Алого Колодца. Ни с того ни с сего она выбрала путь через многоквартирник – только потому, что эти виды ей показались интереснее, чем простой склон старого холма, обрамляющие его пустые стадионы и задние окна уцелевшей террасы на дороге Святого Андрея. Убивая время на бетонных тропинках внутренностей корпуса, среди хлопающих простыней и детской одежды, она дошла до треугольника земли в нижнем конце, где росли кусты. Она могла бы пройти мимо и не обратить на знакомую растительность никакого внимания, если бы не интригующая деталь, захватившая внимание юной миниатюристки.

С тончайшей иголки на восковом хвойном растении висел прозрачный белый червяк со слепой и поблескивающей головкой, который как будто левитировал – таким тонким был материал его нитки. Болтаясь в холодном кристалле утреннего воздуха, он скручивался и извивался, как эскаполог, только с номером наоборот, когда надо застегнуть собственную смирительную рубашку. Изворачиваясь и изгибаясь, он намеренно опутывал себя почти невидимыми прядями, которые производил загадочным образом. Альма в благоговении наклонилась к кусту поближе, ее нос оказался всего в дюйме-другом от парящей гусеницы. Она помнит, как спрашивала себя, умеет ли гусеница думать, и решила, что наверняка да – какие-нибудь свои липкие гусеничные мысли.

Раньше она никогда не видела такой скрупулезной деятельности и удивлялась, почему крошечное существо одиноко в своем начинании. Она поняла, что, должно быть, видит зарождение кокона размером с рисовое зернышко, но раньше не думала, что это такое обособленное занятие. И тут Альма с облегчением увидела, что у червячка есть хотя бы один дружок – другая бледная личинка, которая кропотливо ползла по ближайшему побегу, где…