Читаем Иерусалим полностью

Призрачные дети осторожно двигались по разномастной лужайке к каше-малаше лечебниц, где господствовала бессмысленная башня Святого Криспина – слишком тонкая для любой функции, кроме как трубы крематория. Одно из сооружений, прилепившихся к основанию каланчи, было сборной пристройкой к старинному госпиталю – одноэтажный модуль, где Марджори в прошлые визиты наткнулась на выставку художественных произведений, исполненных пациентами. Среди странно чарующих пейзажей на обозрении – горящих оранжевых небес, металлических кустов, подстриженных в виде опасного колючего топиара, – она без удивления нашла и красочный взгляд из призрачной стежки на слепившиеся вперекрой дурдомы – заплатки Абингтонского парка или Святого Андрея, как будто по ошибке вшитые в больницу Криспина. На некоторых холстах были воспроизведены даже вспышки высшего пространства – вроде того водопада муарового узора, что как раз извергался из тощего кирпичного шпиля перед ними, – словно очередное доказательство, что иногда живые люди в расшатанных психических состояниях способны видеть верхний мир и его обитателей. Она даже нашла рисунок мелками с персонажем, как две капли воды похожим на Филлис Пейнтер – с кроличьими шкурками, висящими зловонным венком на шее. На искаженном угольно-черном эскизе заводила призрачной банды казалась куда страшнее, чем была при жизни или смерти.

Мысли Марджори вдруг прервал громкий негодующий возглас настоящей Филл Пейнтер, из-за незамутненной злобы которого Марджори даже показалось, что портрет за авторством неизвестного психбольного был ближе к истине, чем она предполагала.

– Какой-то гад их покрал! Их же тут блесть сотни, деревья так и скрипели под тяжестью! Ух, если найду того, кто спер Бедламских Дженни раньше, чем их сперли мы, дух из него вышибу, блесть это хоть Третий Боро!

Все остальные, даже ее предполагаемый младший брат Билл, оцепенели от без малого кощунственного заявления Филлис. Марджори окинула взглядом ближайшие деревья и карнизы дурдома. Она заметила, что там росло достаточно Паковых Шляпок для удовлетворительной трапезы мертвых юнцов, хотя и близко не в таком количестве, как расхвалила Филлис. Неужели их разгневанная предводительница права? Тут поработал какой-то другой осведомленный и хорошо организованный призрачный воришка – возможно, вражеская фантомная банда, решившая вытеснить их со своей территории? Марджори надеялась, что ошибается. Девочка еще никогда не слышала о войнах банд в Душе, но могла представить, каким вопиющим безобразием это обернется. Рукопашные бои привидений, перехлестывающиеся с Мэйорхолд, орудующие воспоминаниями о топорищах сорвиголовы – хотя как они различат цвета банд в монохромной области призрачной стежки? Наверное, кому-то придется одеться во все черное; а другой стороне – в белое, как в жестоких обшарпанных шахматах. Ее блуждающие мысли уже дошли до акций возмездия в виде внезапного экзорцизма на пороге родного дома, когда она осознала, что думает не о реальных, текущих обстоятельствах, а планирует уже третью по счету книгу – предположительно, продолжение будущего романа о Снежке Верналле и его красавице-внучке, шествующих сквозь Вечность.

Пока Марджори упихивала непослушные литературные фантазии обратно в клетку, высокий Джон внезапно воскликнул:

– Вижу одного мерзавца! Смотрите! Высунул нос из-за башни!

Марджори обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть крошечную светловолосую голову, нырнувшую обратно за угол основания строения. По оставшемуся на ее месте серому ручью лбов стало ясно, что это ребенок-привидение. Значит, она права. В расхищении безумных яблочек их опередила конкурентная банда призрачной шантрапы. На их территории браконьеры! Удивленная собственному ярому возмущению, Марджори присоединилась к остальным детям, которые бросились к башне, из-за чего их полудюжина распухла вопящей монгольской ордой множащихся доппельгангеров.

Обойдя темную кладку угла, они замерли на месте, и Марджори снова врезалась в спину Реджи Котелка. Оправляясь, она выглянула из-за стоявших перед ней высоких членов банды, сняла очки, протерла рукавом и вернула на законное место, словно бы не в силах поверить тому, что предстало перед ней и ее сотоварищами. На самом деле этот жест был подсмотрен в кино – наверное, у Гарольда Ллойда, – и не был естественным поведением. Будто поразительный вид перед глазами был лишь грязным пятном, которое можно смахнуть с линз. Но, подумала она, такое пятно должно быть особенно несусветным и вычурным, особенно в этом конкретном случае.