Читаем Иерусалим полностью

Следуя в смердящем и потому относительно свободном хвосте Филлис, фантомные дети вернулись по своим следам обратно в распашные двери Стройки, затем вниз по звездным полуночным ступеням и прытко промчались через мельтешащий простор демонически выложенного рабочего места в глюк в углу. Оттуда, один за другим слезая по смехотворно узким ступеням лестницы Иакова, они вновь погрузились в бесцветные и приглушенные недра призрачной стежки, где почти что скучаешь по вони кроличьего убора Филлис Пейнтер и где изучаешь собственный затылок, сползая задом наперед по скрипучим перекладинам, оставляя перед собой серые множащиеся изображения.

Спустившись, они, легкие, как пушок чертополоха, пронеслись по разрушенным и отсыревшим этажам здания, сотни лет назад служившего ратушей, слетели над провалами в прогнившей лестнице на первый этаж и прошли сквозь вспученные доски, приколоченные на некогда грандиозных дверях, в поблекшее воспоминание о Мэйорхолд, от которого отлили все краски, жизнь и ароматы.

Когда они вышли на открытое пространство полумира, Майкл обнаружил, что на призрачной стежке все еще хлещет как из ведра – хотя, судя по сухой одежде и неспешным походкам живых обитателей площади, а также по острым черным теням, которые они отбрасывали, смертная Мэйорхолд все еще наслаждалась солнечным летним деньком, не подозревая о ненастье, окатившем верхние пределы. На противоположной стороне площади – куда ближе, чем казалось в Душе, – две бабы-привидения все еще тузили друг друга, орошая мостовую у «Зеленого дракона» черной призрачной кровью. Отметив, что Майкл присматривается к паре греховодниц, из-за своих брызг чернил и множества конечностей напоминавших повздоривших осьминогов, Джон остановился, чтобы пробормотать ему, пока мертвые дети пробирались по западному краю Мэйорхолд к Конному Рынку.

– Это лесбиянки, разбираются, кто у кого девчонку увел. Вон та, с разбитой бутылкой, щуплая, это Лиззи Фоукс. Вторая, чудище с рваным глазом, – Мэри Джейн. Это от нее у меня остался синяк, который я тебе показывал, когда она меня пнула в ребра. Сейчас мы видим знаменитую драку из их жизни. Чуть не убили друг друга, как я слышал, но, похоже, им дюже понравилось, а то бы они не повторяли ее тут снова и снова.

По шири Мэйорхолд еще кипели остальные призрачные стычки. Два крючконосых торговца у общественных уборных затаскивали чернорубашечника внутрь по блестящим от мочи плиткам, чтобы продолжить истязания. Майкл видел, что перепалки вспыхивают и среди живых обитателей округи. Покупательницы, дружелюбно болтавшие в дверях «Коопа», теперь обвинительно шипели, агрессивно скрестив руки и качая головами из стороны в сторону, как болванчики. Видел он и то, что была верна его догадка относительно трех смертных школьников: у самого «Боттерилла» – другого газетчика на площади – двое мальчишек навалились на третьего, зажавшего кулек со сластями, купленный ранее. На ранее благополучную местность легла скверная атмосфера, но нигде не было никаких признаков небесных сущностей, которые, как знал Майкл, и вызвали все невзгоды. Он осознал, что из призрачной стежки не видны ни массивные мастера-зодчие, ни вздымающиеся пики Души вокруг них – по крайней мере, если не знать, куда смотреть.

Через пару мгновений Майкл, вглядываясь через занавесь падающего дождя, по-прежнему не разглядел бьющихся зодчих, но мог понять, где их не было. Один из автобусов, стоявший в нижнем конце Мэйорхолд, вдруг распух, как пузырь, пока его половина не стала в десять раз больше второй, сдувшись обратно практически мгновенно, когда странная область визуальной аномалии переместилась в сторону, чтобы надуть фасад старых «Веселых курильщиков», преломив и призраков, и живых, прогуливающихся у таверны, в искривленные вытянутые пятна. Словно кто-то водил по площади огромным увеличительным стеклом или как будто по Мэйорхолд невидимо перекатывался неохватный стеклянный шар безупречной прозрачности, искажая свет в больших выпуклостях «рыбьих глаз». Этот феномен, понял Майкл, должно быть, обозначает невидимые движения мастеров-англов, выбивающих друг из друга золото в горних реальностях.

Дитя в тартане также с испугом заметило резкие и непредсказуемые порывы ветра, налетающие из ниоткуда, вызывая неожиданные завихрения призрачной пыли или срывая тряпичные кепки местных фантомов вдаль по Широкой улице, пока за ними в безнадежной погоне стремились их остаточные образы и хозяева. Вполне очевидно, что все это, как и сказала Филлис, было началом ревущей призрачной бури, что чуть не смела их у основания улицы Алого Колодца. Раз в том случае они не увидели собственные тела, плывущие над головой к парку Виктории, это означало, что они как-то избегнут поднимающегося шторма, хотя Майкл и метал тревожные взгляды на остальных мертвых детей, ожидая, когда уже кто-нибудь что-нибудь предложит.