Читаем Иерусалим полностью

Напряжение в коралле размером со стадион было таким, как когда идешь на цыпочках по хрустящему стеклу: ужасная боязливая тишь, когда у сотни нуминозных зрителей на балконах сперло дыхание, которого у них уже не было. Даже смертельное молчание, отметил Майкл, отдавалось эхом в потусторонней акустике Второго Боро, где одно только чисто нервное напряжение грозило разорвать барабанные перепонки. Пальцы ног подвернулись, призрачные зубы тревожно скрипели, и малыш уже спрашивал себя, не будет ли спасением из этой невыносимо чреватой ситуации лишиться чувств, когда плотину прорвало, и все свидетели – которые, как Майкл, всего мгновения назад мысленно подгоняли этот момент, – отчаянно пожалели о том, что их надежды сбылись.

Темный мастер-зодчий вдруг вырвался из осторожного круга, чтобы ринуться по трехэтажному полю брани, и извилистые кристаллы смертного дна задрожали под его поступью, а серое одеяло призрачной стежки заколыхалось и исказилось вокруг гаргантюанской фигуры, словно илистая жидкость. Майкл видел, как гнутся посередине бесцветные призрачные автобусы, как злосчастных духов в полумире прибивает грязной пеной к фантомным стенам Мэйорхолд рябью от бурного движения разъяренного мастерового. Из глотки, глубокой, как железнодорожный туннель, раздался бешеный вопль, завывающий, как ветер в мертвых городах. В глазах великана распахнулись доменные заслонки, и он воздел жезл обеими руками, обвив руками основание и так быстро опустив бледный ствол, что белизна разбилась на составные цвета и в звенящем воздухе прорезалась дуга смазанной радуги.

Его ледовласый соперник, схватившись обеими руками за концы древка о лазурном острие, как раз кстати поднял его незыблемой преградой, чтобы закрыться от пагубного удара.

Посохи сокрушились со звуком переломленного напополам континента, и в этот миг синяя фарфоровая миска небес над Душой стала от края до края непроницаемо-черной. От точки столкновения зазубренные нити молний уязвили небо паутиной текучего огня, раскроив внезапную тьму на миллион острых обломков. Волна взрыва зарокотала в непостижимых далях надмира и пролилась каким-то очень сложным видом дождя. Каждая капля была геометрической сеткой, словно снежинка, но в трех измерениях, так что они напоминали серебряные крошки с изощренной резной филигранью, сквозь которую виднелась полость внутри; эти крошечные фигуры каким-то образом были сотворены из жидкой воды, а не изо льда. Когда каждая капля билась о перила или галерею, она рассыпалась на полдюжины идеальных копий самой себя еще меньшего размера, отскакивая во внезапно потемневший воздух. Майкл мельком задумывался, не так ли на самом деле выглядит вода – а та, что была знакома ему по миру смертных Внизу, являлась лишь неполным восприятием четырехмерного вещества. Затем чистая мощь пугающего ливня смыла все лишние соображения из разума, и он вместе с остальными фантомными обитателями района попятился от перил в поисках убогого убежища, предложенного балконами выше.

На фоне нового, черного неба воюющие мастера-зодчие полыхали, как два маяка армады. Светловласый, припав на одно колено, когда отвел удар противника, теперь подскочил с силой, дарованной упором, и, зажав посох в одной руке, второй кулак вогнал снизу в лицо темного англа. Заклокотали брызги того, что должно быть кровью, но в текущих обстоятельствах оказалось расплавленным золотом, дымящей и шипящей богатой юшкой, закаленной обложным чудо-дождем и просыпавшейся на нижние уровни реальности тлеющими самородками, вожделенными слитками.

Когда из разбитого носа хлынула целая казна, раненый мастер-зодчий пошатнулся, бранясь на своем разбегающемся языке. Майкл откуда-то знал, что с каждым проклятием где-то в мире засыхал виноградник, закрывалась школа, поддавался отчаянию неудачливый творец. С робким, тошнотворным чувством, растущим в воспоминании о сердце, он понял, что это не просто драка. Это схлестнулось все истинное и верное во Вселенной, пытаясь уничтожить самое себя.

Бритый зодчий слепо полоснул жезлом в однорукой хватке и благодаря чистой удаче хватил противника по зубам. С рассеченной и изливающей бульон губой беловолосый антагонист издал ушераздирающий крик, расколов все окна на площади вышнего города. Вновь по черному куполу над головами стрекала молния, и муссон многомерного дождя удвоил усилия. Оба великана теперь кровоточили златом, начали оступаться на кристаллической мешанине материального мира под ногами, где ювелирная паутина и ползущие по ней цветные огни затерялись под нещадной пеленой гиперводы.