Читаем Иерусалим полностью

Словно подчеркивая этот пугающий факт, беловолосый зодчий теперь пытался подняться на ноги, присев под неутихающим ливнем у западной стены площади, где находилась Стройка. Пока мастер-англ пытался выбраться из грязи и слякоти, настал ужасающий миг, когда одна из гигантских ладоней легла на деревянную балюстраду, четыре мраморных перста толщиной с дорические колонны внезапно сжались на просмоленных перилах, так что все призрачные зрители отпрянули и вскрикнули – взрослые так же громко, как дети. Пестрая публика вжалась в заднюю стену балкона и дрожала, пока исполинская фигура, медленно и мучительно, подтягивалась к вертикальному положению. Словно задували чудовищную свечу – такой вздох, разбившийся на тысячу дробных отголосков, пронесся по съежившейся толпе, когда сперва лес белых кудрей, а затем ошеломляющее лицо, широкое, как шапито, выплыли над парапетом, словно бледное и злое солнце, зависшее над самым плоским и черным горизонтом. Когда циклопический лик поравнялся с людной площадкой, всем стали безжалостно очевидны последствия свирепого избиения. Резной форштевень подбородка озолотился бесценной кровью англа, брызнувшей из раскроенной губы, покрытой шрамами дублонов и дукатов. Одно из безбрежных очей заплыло синяком переливающихся опаловых пигментов, уже брезжащих через помятую алебастровую кожу. Второе, переполненное усталостью и отчаянной целеустремленностью, зафиксировало на несколько парализующих секунд бесконечный взгляд на Майкле Уоррене. В этом долгом взоре не читалось ничего, кроме могучего узнавания, но если бы у Майкла был мочевой пузырь, он бы все равно сдал тотчас же. Я знаю о тебе, Майкл Уоррен. Я все знаю о тебе и вишнево-ментоловой «Песенке».

Оторвав глаз и выпрямившись так, что голова и плечи снова возвысились над поручнями, мастер-зодчий развернулся в ниспадающем вихре промокшего и тяжелого рубища, зашагав с возобновленной решимостью к дальней стороне Мэйорхолд, где на коленях в свернувшемся артериальном золоте стоял его обритый неприятель, контуженный и пытавшийся вскарабкаться на ноги. Сиятельный огр свисал с полированного посоха, одной громадной лапищей шарил по кремовым и изумрудным карнизам «Отделения Кооп 19», где разбегались, пища от ужаса, призрачные зеваки.

Ринувшись на поверженного и пораженного недруга сзади, увенчанный белизной зодчий издал ужасный апокалиптический вопль и схватил ошарашенного бывшего товарища за сырой шиворот балахона. Благодаря неслыханной силе, словно нарушавшей все существующие законы массы и движения, темный зодчий взлетел в воздух невесомый, как чучело. Его обмякшее тело описало стремительную полукруговую траекторию, за которой не успевал глаз, прежде чем мучительно грохнуться навзничь и потрясти Душу до самых оснований. Прием был исполнен так стремительно, что веяние ветра ощутили и на балконах снаружи Стройки, где облезлых духов, уже пробравшихся обратно к балюстраде, как только мастер-зодчий убрал руку, сдуло к задней стенке площадки во всплеске красных римских плащей, саксонских мехов и демобилизационных костюмов с натертыми коленками. Филл Пейнтер оглядела остальных детей, пытаясь перекричать плач неожиданного шквала.

– Баста! Счас призрачная буря и вдарит, такшт пора сматывать удочки, пока она не разошлась. Двинули пораньше, в бильярдный зал, чтоб глянуть, с чего все началось!

Майклу это показалось хоть каким-то удобоваримым планом, хотя детали его исполнения казались расплывчатыми. Пока Мертвецки Мертвая Банда направлялась туда, откуда пришла, расталкивая собравшуюся орду, Майкл бросил последний взгляд на ужасающий и все же будоражащий спектакль, который они оставляли за спиной. Беловолосая громада с усилием подняла полубессознательного врага над головой – несомненно готовясь к очередному неимоверному броску. Круг зрителей, с удовольствием наблюдавший с высоких галерей, теперь принялся скандировать имя фаворита с гортанным воодушевлением: их слитный голос громыхал по акустическому лабиринту увеличенной и перешептывающейся Души.

– МО-ГУ-ЧИЙ! МО-ГУ-ЧИЙ! МО-ГУ-ЧИЙ!

Пока Майкл торопился за удаляющимися коллегами, юркая между ног взрослых на оживленном балконе, раздался очередной разрушительный грохот, чуть не выбивший доски из-под клетчатых ног, – он понял, что зодчего с ежиком снова вколотили в мокрые струящиеся каракули земли Мэйорхолд. Это высекло из трещащего кромешного неба над головой новую молнию и выжало новые крики одобрения из возбужденной толпы обтерханных посмертников.

– МО-ГУ-ЧИЙ! МО-ГУ-ЧИЙ! МО-ГУ-ЧИЙ!