Читаем Идём на Восток полностью

— Послушай меня. Но если уж приехал… послушай меня. Слушаешь?

— Да.

— Помнишь Амануллу — хаджи? Который тогда ехал с нами… когда мы купили машину?

— Да, помню.

— Если все… будет совсем плохо — скажи, чтобы тебя привели к нему. Напомни ему о том обещании, которое он давал мне. Он человек чести… не откажется.

— Тебе нельзя много говорить

— Смирно… учить меня будешь… понял все?

— Понял, отец. Но Аманулла-хаджи человек чести. А эти — нет.

— Против стариков… они не пойдут.

— Могут пойти — возразил Владимир.

Отец открыл глаза. Говорить ему было трудно.

— Тогда… не оставляй меня в живых… молчи и слушай. Не оставляй меня им в живых… прошу как офицера. Не как сына.

Владимир хотел сказать, что он не офицер. Но промолчал. Какая теперь разница… офицер не тот, у кого погоны на плечах, а тот, кто ведет людей за собой.

— Патроны… есть?

— Есть… немного.

— Тогда не трать впустую. Иди.

Владимир поднялся. Пригибаясь, чтобы не удариться головой о порог — вышел. К нему тут же подбежал один из унтер-офицеров.

— Сколько у нас боезапаса?

— Примерно пять с половиной тысяч патронов к винтовкам и автоматам. Двадцать две пулеметные ленты, короткие. Около семидесяти гранат. И личное…

Не так плохо. Да, не так плохо.

— Передай приказ — патроны экономить, стрелять только в ответ.

— Вы уже приказывали….

— И еще раз прикажу! — заорал Владимир

Унтер кивнул и исчез.

Владимир прошел к бревенчатой избушке, в которой находилась станция связи. Основная уже была выведена из строя, работали по запасной. Кто-то очень умный, знающий какую опасность на самом деле представляют средства связи — приказал первым делом стрелять по вышке. Теперь они работали по носимой рации ротного звена — а в горах она…

— Удалось наладить связь?

Радист отрицательно покачал головой. Они уже потеряли двоих при попытке починить или заменить антенну на вышке. Снайперы держали вышку под прицелом…

— Что, совсем ничего?

— Долбим, долбим. Ловит ли кто — не знаем.

— Попробуй на частоте гражданской авиации еще — курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища на память назвал частоту — может, какой-нибудь рейсовый нас, да и услышит.

— Есть.

— И выше голову. Хрен они что с нами сделают!

Это грубое ругательство — приободрило солдата, он улыбнулся.

— Так точно. Хрен им, а не гарнизон.

— Вот так. Действуй…

Князь пошел обратно на свое место, в стрелковой цепи — смысла находиться где-то еще не было. Нужен был каждый способный держать оружие. У самого входа в траншею, прикрывавшую стену — его остановил пожилой, дослуживающий свое унтер.

— Ваше Высокопревосходительство, там парламентер.

— С белым флагом.

— Так точно. Требует лично вас.

— Лично?

— Так точно.

Удивляться было нечему. Князь достал отцовский Кольт, взвел его и поставил на предохранитель. Оружие он засунул сзади за ремень, подтянув, пока не стало больно.

— Дай гранату.

Унтер дал гранату — ребристую, тяжелую. Он сунул ее в карман и плотно сжал, палец просунул в кольцо.

— Где он?

* * *

Парламентером был Хасуха. У него и в самом деле был белый флаг, сделанный из простыни, на поясе — отцовский кинжал. Князь помнил его — Хасуха не любил участвовать в драках, часто сидел с книжкой за школой. Его любимой книжкой был Хаджи-Мурат, графа Льва Толстого. Еще он любил декламировать стихи, даже, кажется, сам писал их…

— Тебя прислали, потому что ты не солдат? — в упор спросил князь, подойдя ближе…

Хасуха ничего не ответил, только опустил глаза. Просто воевать против безымянных и безликих «русских». Гораздо сложнее — против конкретного русского Володьки, с которым ты даже и дрался, и которого ты однажды победил на конкурсе по чистописанию.

— Как знаешь…

Молодой князь Владимир Шаховской шагнул вперед — и русские солдаты тут же окружили Хасуху и увели в траншею. Правила были понятны — если князь не вернется, Хасуху тоже убьют. А родственники Хасухи — спросят с тех, кто убил князя — потому что с русской армии спрашивать нет смысла, армия не может отвечать. Простая и жестокая правда этой земли…

Он шел по полю, отделяющему русское укрепление от селения, и чувствовал, как в него целятся. Он шел мимо трупов чеченцев и их лошадей, порезанных вчера пулеметным огнем у дороги. Шел мимо рытвин, вырытых минометным огнем. Шел навстречу группе людей, у которых вместо положенной барашковой шапки и чалмы — на голове были черные косынки, с белой надписью по-арабски. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед Пророк Его — такие головные уборы носят непримиримые, их клятва заключается в том, что они смачивают черное знамя джихада своей кровью и клянутся не пожалеть своей жизни ради того, чтобы на все земле воссияло совершенство таухида. Раньше — этого здесь не было. А теперь есть.