Читаем Идём на Восток полностью

Он шел, хладнокровно считая расстояние шагами, и узнавая лица тех, кто ждал его — пусть они заматерели, и уже бородачи — здесь без бороды нельзя, кто без бороды, тот не мужчина. Вон Абрек — коренастый, приземистый, сильный как вол — держат на плече старый пулемет Льюиса с толстым радиатором поверх ствола и дисковым магазином. Вон Иса — у него следы крови на бурке, перевязана наскоро голова, но в руке он крепко держит отцовскую винтовку Мосина. Вон Асламбек — он самый сильный из всех, может поднять небольшого быка на плечи — и у него тоже пулемет неизвестной модели с рогом над ствольной коробкой. Вон Зайнулла — этот, конечно же, главный, у него родители происходят из древнего и уважаемого рода — да и сам он драчливый, напористый, здесь таких уважают. Князь вспомнил, как они стояли друг перед другом, тяжело дыша, с разбитыми в кровь лицами — каждый из них стоял за правду, хотя и сам не знал, за какую. У него — пистолет-пулемет Томпсона на ремне, с дисковыми магазинами, увесистый. У ноги — большой мешок… магазины за поясом… интересно, откуда они все это берут?

— Маршалла хуълда — вежливо поздоровался князь, подойдя ближе.

Они уже не пацаны. Они — молодые волки. Мятежники. И он уже — не пацан. Он — курсант Гатчинского высшего воздухоплавательного училища, будущий офицер ВВС и командир стратегического бомбардировщика. Именно поэтому — происходит то, что происходит. Именно поэтому — он уже знает чем закончится их разговор, даже не начав его.

Потому что иначе быть просто не может. Иначе — кто-то из них перестанет быть самим собой. А это — хуже смерти.

Молчаливая дуэль взглядов — завершилась ничем. Зайнулла шагнул вперед, его лицо было злобным и каким-то кривым

— Как ты смеешь говорить на языке моего народа? — сказал он — ты украл мою землю и хочешь украсть еще мой язык?

Зайнулла не говорил — он огрызался, как смертельно уставший и готовый к последней схватке волк — князь Шаховской вдруг понял, как он будет с ним говорить с этим человеком, с этим смертельно озлобленным молодым горцем. Так же, как говорил бы с ним отец — спокойно, вежливо. Нет, он не сорвется — не ждите.

— Я всего лишь поздоровался с тобой, Зайнулла — спокойно сказал князь — и не услышал приветствия в ответ. Или война заставила тебя позабыть про вежливость?

— Кто ты такой? — спросил Зайнулла — где твой отец? Я хочу говорить со старшим.

— Я тот, кто не раз бил тебя, Зайнулла — но ты так ничему и не научился. Что касается моего отца — то он тяжело ранен и при смерти.

— Альхамидулиллях… — сказал кто-то

— Если ты не падешь в бою, Зайнулла — тем же ровным голосом сказал князь — знай, что я найду и убью тебя. Возьму кровь за кровь.

Чеченцы скалились, но уже не так уверенно.

— А где твой отец, Зайнулла? Где твои дед и прадед, может, кто-то из них напомнит тебе о хороших манерах?

Зайнулла оскалился как волк — но не прыгнул. Князь еще сильнее сжал рубчатое тело гранаты в кармане. Палец был в кольце, усики разогнуты. Дернул — и…

— Моего отца убили вы, русисты. Но речь не об этом. Это наша земля. И мы все равно возьмем ее, не сегодня, так завтра. В лесах и горах вокруг — скрывается тысяча моджахедов. Зачем тебе умирать, русский? Мы предлагаем тебе — иди с миром. Мы не тронем тебя.

— А моих людей?

— Не тронем и их. Ты нам не нужен. Ты пес — а нам нужен хозяин.

Князь покачал головой

— Пусть твои моджахеды придут сюда. Я хочу их увидеть.

— Это будет последнее, что ты увидишь, русский.

Князь улыбнулся — и чеченцам стало не по себе. Довольно примитивные, мало образованные — они, тем не менее, сохранили то самое животное чутье, которое позволяет молодому волку не вступать в драку за самку со старым и матерым… в животном мире сражаются только примерно равные, слабый подожмет хвост и уйдет, лишней крови не бывает. Точно так же и люди раньше… в большинстве случаев решали конфликты меж собой без лишней крови… до тех пор, пока не появились посланцы из далеких стран и ночные бомбардировщики, всегда готовые сбросить груз туда, где горят три выстроенных треугольником костра. А сейчас они увидели перед собой человека, отринувшего от себя все лишнее и готового отдать всего себя самому древнему и самому страшному искусству — искусству войны. И человека, готового даже смерть — встретить с улыбкой.

Чеченцы, сами ведущие войну уже две сотни лет знали, что такого человека можно убить — но победить его нельзя…

— Лает тот, кто не может укусить — сказал молодой князь.

— Неверная собака, ты меня пугаешь?!