Читаем Иди за рекой полностью

Когда старый грузовичок покатил, отплевываясь, по дороге, у меня в животе стало жарко от предвкушения. Я вымыла посуду, оставшуюся после завтрака, и покормила животных, но все мои мысли были только об Уиле. Прежде я еще никогда не мылась в среду, но на этот раз наполнила ванну и с наслаждением неспешно выкупалась, намыливая всю кожу и представляя себе, что это Уил касается меня, отчего у меня внутри шевелилось, раскрывалось и теплело, пока я наконец не выбралась из воды, дрожа и пылая. Я высушила волосы на осеннем солнце, накормила дядю Ога обедом и замечательно придуманной ложью о том, что мне придется переночевать у Коры Митчелл, которая сильно расхворалась. Единственное, что его волновало, это достаточное количество сэндвичей с ветчиной и сладкого чая в холодильнике, так что я поспешно приготовила побольше и того, и другого и лишь после этого выскользнула через заднюю дверь. К тому моменту, когда я добежала до Уила, дожидающегося в дальнем конце притихшего фруктового сада, я готова была забраться в него и раствориться без остатка. Я пошла за ним вдоль берегов Уиллоу-крик, по длинной крутой тропе над Айолой и далеко за ее пределы. Вскоре пейзаж изменился: полынь, камни и сосны превратились в зеленые луга, там и тут утыканные желтыми осинами, тропинка потекла ровно, и воздух стал разреженно-холодным. Когда в меркнущем свете наконец показалась старая хижина, я едва заприметила бегущий за ней ручей и залитый мягким светом луг. Не знаю, от чего сильнее колотилось мое сердце – от желания или от долгой дороги, но думать я сейчас могла только об одном – его постели. Уил отодвинул оленью шкуру, прикрывающую вход, и обернулся ко мне с молчаливым вопросом в глазах. Я кивнула, что означало: Да, я готова, да, уверена, он улыбнулся мне и повел внутрь.

Войдя за Уилом в хижину и позволив ему стянуть с меня одежду – она слой за слоем соскальзывала на земляной пол, и вот я уже стояла перед ним голая, и теперь раздевался он, – я была впервые в жизни свободна. Некоторое время мы стояли, изумленные наготой друг друга. Потом он мягко приподнял ладонью мой подбородок, приближая мои губы к своим. Мы соскользнули на кровать, поглощенные друг другом настолько, что казалось, все существование сконцентрировалось в этом мгновении и в данной точке пространства, в нашей коже, нашем касании и нашем движении.

Занимаясь любовью с Уилом, я чувствовала себя так, будто наконец‐то добралась до места, до которого очень давно ползла. В его объятиях я стала всем тем, чего до встречи с ним в себе даже не подозревала. Я была красивой, желанной и даже немного опасной. Я ушла с фермы на ночь – женщина, которая сама принимает решения и идет на риск, а не послушная и робкая девчонка.

После всего я лежала, прижавшись щекой к его теплому плечу, и он спал, обхватив меня рукой так естественно, будто мы делили супружеское ложе. Меня еще никогда не обнимали голые мужские руки, и прежде я даже не думала о том, каково это – спать на обнаженной мужской груди. И даже теперь, когда он лежал прямо тут, подо мной, и я ощущала его дыхание, ровный ритм его сердца и сладковатый запах его пота, я все равно не могла его постичь. Серебристое крыло лунного света проникло в окошко хижины и осветило гладкое лицо Уила, мощную шею и одну мускулистую руку, выбившуюся из слоев розовых одеял, которые дала ему Руби-Элис. Я пыталась прочесть на широкой ладони ключи к его истории – красно-черный плетеный браслет, который он никогда не снимал с запястья, испещренные белыми шрамами костяшки пальцев, толстые мозоли, как будто это руки гораздо более взрослого мужчины. Я изумлялась сверхъестественной силе его прикосновения и тому, как его ласка исцелила не только мою лодыжку, но и что‐то глубоко внутри – нечто, о чем я даже толком не осознавала, что оно болит.

Я осторожно вытащила из теплых одеял ладонь и накрыла ею его пальцы, припомнив, как неделю назад стала свидетельницей совершенно удивительной штуки, которую проделали эти уверенные руки: выхватили из лап неминуемой гибели новорожденного щенка. Мы были дома у Руби-Элис, и я с восторгом разглядывала полки с безделушками и восхищалась ее необыкновенной страстью к розовому цвету. Даже в детстве, когда я молилась за душу соседки, я и представить себе не могла, что она может спать, есть и жить в маленьком теплом доме с расставленными вот так статуэтками ангелов, собак и снеговиков. И тут Руби-Элис стремительно влетела в дом.