Сказать бедняжка, как всегда, ничего не могла, но она явно была в панике и умоляюще взирала своим диким глазом на Уила. В мертвенно-бледных ладонях она держала безжизненно обмякшего щенка. Его бело-коричневая шерстка блестела от маслянистой слизи. Щенок явно появился на свет мертворожденным, головка свесилась набок, а крошечные лапки в белых носочках вяло расползлись в стороны. Уил, ни слова не говоря, протянул к нему руки. Руби-Элис нежно уложила в них щенка. Уил поместил ладонь с щенком себе на живот и начал растирать его второй рукой, одновременно нежно и как будто яростно. Он поднес неживое тельце к губам и мягко подул ему в мордочку, потом снова опустил и тер, опять дышал на него, и снова тер. Руби-Элис меня, похоже, совершенно не замечала, хотя мы стояли всего в нескольких дюймах друг от друга, обе зачарованные происходящим. Уил перевернул обмякшего щенка на спину, показав его брюшко, голое и пятнистое, как у жабы, и принялся растирать, на этот раз всего двумя пальцами, вверх-вниз по крошечной груди. Снова поднес тельце к губам и тихо заговорил, слова были еле слышны и казались незнакомыми, я ничего не поняла. Потом он еще раз потер маленькую грудную клетку, прижал щенка к сердцу, закрыл глаза и выдохнул.

Первый, слабенький и едва уловимый порыв щенка к жизни был настолько удивительным, что я глазам своим не поверила. Я решила, что это все мое воображение, но тут щенок пошевелился опять, на этот раз уже совершенно отчетливо, и еще, и еще, и наконец принялся вертеться в ладонях у Уила – будто родился прямо у него в руках. Крошечное создание вытянуло шею и слепо тыкалось носиком в поисках соска. Уил расплылся в улыбке, быстро поцеловал щенка в нос и протянул его Руби-Элис. Она дважды хлопнула в ладоши и просияла охряно-желтыми кривыми зубами на бледном лице. Она схватила щенка, жадно прижала его к своей обвисшей груди и исчезла из комнаты так же быстро, как появилась, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Я смотрела на Уила, вытаращив глаза от изумления.

– Как ты…? – начала я, но не успела сформулировать вопрос, как губы Уила прижались к моим, и мы повалились на пол. Мне понадобилось неимоверное усилие, чтобы вырваться из этих рук и побежать домой – не опоздать с ужином.

И вот, неделю спустя, я лежала без одежды на голой груди Уила в залитой лунным светом хижине и вся гудела от желания – теперь, когда эти самые руки успели коснуться всего моего тела. Я склонила голову и смотрела на очертания его губ. Сомневаясь, надо ли его будить, я легонько поцеловала его податливое тело чуть ниже ключицы. И, не удержавшись, поцеловала снова. Когда я поцеловала его в третий раз, он зашевелился. На четвертый раз – нагнулся ко мне, и наши губы встретились. Тела слились в высшем единении, замечательно понимая, как следует двигаться и каких мест касаться, хотя физическая близость была в новинку нам обоим. Мы снова занялись любовью, теперь – медленно и ритмично, как будто тот первый раз был всего лишь репетицией.

В свете осенней луны мы лежали в объятьях друг друга, истерзанные и выбившиеся из сил, и я, конечно, не могла такого предположить, но ребенок наш в это время уже начал расти.

Глава девятая

На следующий день я пришла обратно домой – обессиленная бессонной ночью и долгой дорогой до лесной хижины и назад – за несколько минут до того, как папа с Сетом вернулись с перегона коров Оукли. Уил проводил меня через заднюю калитку до начала сада, поцеловал на прощанье и исчез среди деревьев. Я мечтательно зашагала по двору, едва ли отдавая себе отчет в том, что мои ноги оставляют следы на земле, пока резкий, как удар хлыста, звук папиного грузовика, приближающегося по подъездной дороге, не вернул меня к реальности. Я проскользнула через кухонную дверь, сбросила куртку и грязные ботинки, связала растрепанные волосы в хвостик и в спешке поставила кипятить кастрюлю воды, еще даже не понимая, что я в нее положу. Слава богу, папа с Сетом разгружались неторопливо и что‐то еще доделывали в сарае, что осталось несделанным со вчерашнего дня. Я понимала, что мне влетит по первое число за то, что не собрала яйца и не задала с утра корма скоту. Я вспомнила подробности лжи, которую наплела дяде Огу, о том, что мне нужно было помочь заболевшей Коре, и приготовилась рассказывать сейчас эту легенду заново.