— Не возражаю, — сказал тот, кто стоял у верстака. — Прими это к сведению и ты, Рауль…

Это он сказал рыжему верзиле у двери, и тот согласно наклонил голову.

Тем временем, Никита Авдеевич вставил ключ в замочную скважину на боковой стенке и безуспешно попытался повернуть его.

«Так это же сейф! — сообразил Андрей Балашев. — Бог ты мой, да куда же я попал? Неужели Никита Авдеевич связан с жуликами?»

— Заржавело, — улыбнувшись, сказал директор кафе «Ассоль». — Прошло столько лет…

Он взял с верстака металлический стержень, просунул в проушину ключа, использовав в качестве рычага, и тогда замок, хрустнув, подался.

Никита Авдеевич открыл сейф и жестом пригласил мужика в кепке подойти ближе, сам отступил в сторону. Как только ящик-сейф открылся, рыжий парень шагнул от двери, приблизился к верстаку.

Он сказал что-то на английском языке, слов Андрей Балашев не разобрал, напарник его кивнул, вытащил из ящика стопку тоненьких папок, положил на верстак и стал перебирать, задерживаясь на некоторое время, чтобы прочитать надпись. После шестой папки человек в кепке схватил очередную и быстро раскрыл ее.

— Вот оно, — сказал он рыжему. — Досье на Ольшанского — «Лося»…

Он поправил папку так, чтобы на нее падал свет лампы, и Андрей успел заметить сверху фотографию молодого парня, наклеенную на первой странице.

Крепыш в клетчатой рубахе и джинсах перевернул страницу и стал читать, переводя сразу с немецкого на русский, — принял к сведению замечания хозяина.

— «Совершенно секретно. Государственной важности. Обязательство сотрудника службы безопасности. Псевдоним — «Лось». Фамилия — Ольшанский. Имя — Герман, отчество — Иванович. Родился в городе Дижуре, 25-го августа двадцатого года. Национальность — поляк, вероисповедание — католик. Занятие — торговый работник. Образование — среднее. Не женат. Проживает в Легонькове, улица Тихая Заводь, дом четырнадцать. Следит за деятельностью большевиков и других тайно действующих организаций. Составлено второго сентября 1942 года».

Дверь сарая отворилась, вошел пожилой уже мужчина, худощавый, подтянутый, с хищным выражением лица, с настороженными ледяными глазами.

— Все тихо, Капитан? — спросил его Биг Джон и поправил пляжную кепку, тронув двумя пальцами длинный козырек.

— Ол райт, — ответил вошедший и повел глазами кверху, едва не встретившись взглядом со смотревшим на него Андреем, который успел спрятать в сено лицо.

— Мы нашли вашего «Лося», гауптштурмфюрер, — сказал рыжий Рауль. — Поздравляю с завершением первого этапа операции.

— Тут еще одна важная информация, — заметил Бил Джон. — Слушайте. «Я, Ольшанский — «Лось», обязуюсь предоставлять службе безопасности рейха — зихерхайтдинст — сведения о большевиках и других тайных организациях. Буду предоставлять правильные сведения и все, что сумею узнать. Мне объяснено: за предоставление ложных сведений или за сокрытие известных мне данных буду отвечать по действующим законам рейха. Работая в пользу СД — зихерхайтдинст, а также прекратив работу, обязуюсь известных мне тайн никому не выдавать.

Задачи моей работы, связанные с настоящим обязательством, понятны.

Подпись: Лось-Олынанский». Ну, что скажете?

— Это как раз то, что нам необходимо, — ответил машинально, переходя на немецкий язык, Рауль, и лежавший вверху на сеновале Андрей Балашев слов его не понял.

Но зато он понял главное.

XXII

Аполлон Свирьин так и не увидел, что Марчелло Пазолини подсыпал ему в виски снотворное. Довольно быстро он «вырубился», даже не раздев еще Детку Диззи, с которой его с подчеркнутой предупредительностью оставил хозяин в небольшой комнате отдыха, специально оборудованной для подобных случаев рядом со служебным кабинетом.

Но очнулся Аполлон, в чем мать родила. Лежал подшкипер, укрытый одной простыней, рядом лежала голая Диззи, равнодушно глядевшая в потолок и будто не видевшая полицейского офицера, который для того, чтобы Свирьин пришел в себя, дал Аполлону две средней крепости пощечины.

— Сделайте ему укол, Марчелло, — распорядился майор Бойд. Он сидел верхом на стуле, повернувшись спиной к плотно зашторенному окну.

— Сейчас сделаю, шеф, — ответил Пазолини.

Он сбросил со Свирьина простыню, перевернул его животом вниз, ткнул шприц в ягодицу.

Аполлон дернулся.

Марчелло снова повернул его лицом вверх и довольно резко ударил по щеке. Подшкипер открыл глаза. Поначалу он бессмысленно таращился на стоявших у постели полицейского офицера и шипчандлера, потом повернул голову, увидел рядом голую Детку Диззи, ощутил, что и сам он раздет, испуганно отодвинулся от девицы, потянулся за простыней, чтобы закрыться, но Марчелло опередил его — схватил простыню и швырнул ее в угол.

Из угла послышалось мерное потрескивание. Свирьин глянул туда и едва не лишился сознания: прямо на его уставился глазок кинокамеры — оператор снимал эту сцену на кинопленку.

— У вас хорошие нервы, синьор Свирьин, — сказал полицейский офицер. — Едва добудились… Инспектор Джеронимо Лаки.

Он небрежно поднес два пальца к козырьку форменной фуражки.