Читаем Ярославский мятеж полностью

Не выдерживает критики также миф о том, что «белый Ярославль» выступал за Учредительное собрание. Это больше похоже на самовнушение, нежели на реальные планы. Еще в своих воспоминаниях В. Клементьев указал на отношение офицеров тайной организации к самой идее Учредительного собрания: «Опять раздались голоса против скомпрометировавшего себя Учредительного собрания. Савинков не сдавался. Он соглашался, что разогнанное большевиками Учредительное собрание не оправдало возлагавшихся на него надежд». Несмотря на давление со стороны французских дипломатов, Перхуров в своем манифесте подчеркнуто дистанцировался и от Учредительного собрания, и от идеи, связанной с ним. Он вел речь о «широком государственном народоправстве, Народном собрании, законно и в нормальных условиях избранном, должно создать основы государственного строя». То есть само Учредительное собрание он полагал «незаконным». Эту мысль Перхуров повторял и во время судебного процесса над ним – он говорил, что собрание должно было непременно быть «нового созыва». «Причем прежнее Учредительное Собрание было созвано не так… Выборы были неправильные». Однако для того, чтобы заручиться более широкой поддержкой, Перхуров никогда не оглашал, что Народное собрание и Учредительное собрание – это было в его представлении совершенно не одно и то же. Остается вопрос: почему на судебном процессе А.П. Перхуров не демонстрировал открыто свои монархические взгляды? Проблема в том, что уже после того, как он был пленен в Сибири и оказался в концентрационном лагере, он решил откликнуться на призыв знаменитого генерала Брусилова: «Нами была получена газета с воззванием Брусилова, который звал все офицерство встать на борьбу с польской шляхтой. Нами этот вопрос обсуждался в плоскости, как на него реагировать. Мы решили, что, раз мы нужны, надо идти на защиту русской территории. Об этом была составлена телеграмма, собраны были деньги, и она была передана через коменданта лагеря. Это было отпечатано в газетах, и копии этих документов должны сохраниться в Челябинске. В телеграмме говорилось: „Мы – офицеры, солдаты и граждане готовы защищать русскую землю“ и т. д». Формально Перхуров был амнистирован за все свои прошлые деяния, что подчеркивалось стороной защиты во время суда: «Если суд верит показаниям Перхурова, то я должен сказать, что у меня есть декрет за подписями Ульянова, Троцкого и Курского, который говорит, что все офицеры армии Колчака, которые помогли бы в борьбе с польской шляхтой, освобождаются от наказания за все деяния, совершенные ранее. Это дает мне огромный аргумент защитительный». Признаться в монархических убеждениях означало автоматически подписать себе смертный приговор. Перхуров был человеком, вне всякого сомнения, смелым, но не оставлял надежды, что прежняя амнистия выручит его.