Читаем Ярко-алое полностью

Если собрать вместе всю активность, что проявили за прошедший год божественные обитатели планеты (у советника Канеко был доступ к статистике), то в сумме она едва составляла один процент того, что по самым скромным прикидкам позволяли их ресурсы. Чем же, простите, были заняты остальные девяносто девять? Куда уходили память, и воля, и сила, способная переплести саму ткань реальности? На чем сосредоточены были безграничные аналитические способности?

Сюда. Вот сюда они уходили. В самые глубокие, самые недоступные бездны Паутины. Для работы, которую человеческий разум не в силах не то что постичь — просто представить. Работы, которая будет безвозвратно потеряна, если Акана падет.

«Люди обитают в мире живых. Ками занимают вопросы мира божественного. Могут пути их пересекаться, лишь когда требует того честь семьи».

Старая, набившая оскомину заповедь Кодекса Деяний. Канеко Тимур, по горло занятый именно «миром живых», о таких вещах не задумывался. На Акане не принято было открыто интересоваться, что же скрывается под туманным определением «мира божественного». Любые расспросы жрецов на данную тему заканчивались безмятежной улыбкой или невнятным «всему свое время». И время это, похоже, для неугомонного Неко настало чуть ранее запланированного.

Тимур еще раз медленно выдохнул. Попытка изолировать отдельный фотон и рассмотреть его поближе принесла лишь смутную ассоциацию со строящей живой организм молекулой ДНК. Господин советник сдернул очки, как никогда чувствуя себя варваром и святотатцем.

— Замечательно, Канеко, — попытался улыбнуться. — Если провалиться, то в сакральную тайну, не так ли?

— Нет, смертный. — Голос, в котором пели арктический холод и звездные выси, ударил в спину приливом гнева. — Мимо этой тайны тебе лучше бы было промахнуться.

Миг застывшего предчувствия. Медленно, старясь не делать резких движений, Тимур обернулся. Еще надеясь, что глаза не признают того, о чем интуитивно догадывались разум и сердце.

За спиной его стояло, так небрежно, воплощение самой страшной из сетевых легенд. Ни сбежавшая военная программа, ни игровое чудище, ни даже дикий вирус не могли соперничать с ослепительным ужасом, что отбрасывал тень вековых слез и мифов.

Чистая-чистая кожа, даже в этой неестественной яркости едва маскирующая внутренний свет. Волосы разметались по плечам — золотые локоны, точно слезы смолы, текучи и блестящи. Лицо, от взгляда на которое подгибаются колени и хочется упасть, и плакать, и молиться беззвучно. Темные, горькие, гордые очи, в них вся скорбь земная и вся надменность небес.

Завороженный, до краев полный ужаса взгляд поднялся вдоль изящного изгиба крыльев. Потерялся в сплетениях света и стали, которое язык не повернулся бы назвать перьями. Отблеском золотого солнца на первом снегу, воспоминанием о потерянном детстве сошла на застывшую землю смерть. И была она прекрасна, прекрасна, прекрасна.

Тимур, конечно, узнал, кто явил пред ним яростное свое присутствие. А что, можно-было-не узнать? Даже невежественный, как… даже фантастически невежественный полуварвар не мог не ощутить тяжесть скрытой за этим обликом многовековой истории. Мелькнула и тут же была отброшена мысль, что возможна стилизация аватары под сохранившиеся в военных архивах изображения. Кто додумался бы? Кто посмел?

Здесь. На Акане. На расстоянии пары шагов. Искусственный интеллект, зародившийся и царивший столетия назад на планете Эдем. Один из тех, кто считал человечество материалом для собственного творения, кто разжигал невиданные доселе войны, кто целые солнечные системы превращал в канву для своих экспериментов.

Волосы вставали дыбом, стоило вспомнить: первая ангельская война; когда дети Эдема взбунтовались. Люди и ари вместе сражались против пожиравшего всех и вся Единого разума. И страшное, горькое «после». Когда на пепелище победы взросла вторая из великих войн, когда смертные предали своих братьев — златоволосый ведь помнит и те дни тоже, ощущает их с беспощадной ясностью абсолютной памяти.

Сто лет назад крылатый полубог отступил в гневе и горечи Законов Падения. Оставил за спиной дом, что навеки теперь обречен называться Новой Террой. Оставил, чтобы десятилетия спустя вернуться — и заставить все обитаемое пространство содрогнуться в ужасе перед постигшей предателей карой.

Это тот, кто высаживал дивной красоты вакуумные сады и растил в них боевые корабли. Кто писал симфонии и водил в бой истребители. Кто разработал уникальные лекарственные комплексы Меркурия и отдал приказ о бомбардировке Омеги Центавра.