— Ник! — дверь хлопнула прежде, чем девушка успела остановить друга. Ее оклик столкнулся со стеной, отлетев обратно смятым, искаженным шумом. Художница не смогла даже шевельнуться, все равно ничего путного не выйдет. Где-то в глубине квартиры замолкли шаги, щелкнул замок. Карина покачала головой. Что ж, он тоже был вправе выговориться. Не все же ей скандалы устраивать.

Тучи за окном потихоньку начали светлеть, где-то на окраине неба появилась прореха, словно потертость в старом сером платье, обнажая голубую нижнюю сорочку. Карина по-прежнему сидела на диванчике в гостиной, с какой-то несвойственной ей настойчивостью пытаясь нагнать на себя полное безразличие. Несмотря на то, что Ник удержался от самых ранящих слов, словно в последний момент развернул лезвие меча плашмя, однако, даже такой удар оказался слишком сильным. Будто пытаясь ухватиться за вертлявый хвост ящерицы, художница старательно повторяла про себя: «Я должна все изменить. Я закончу все и стану той, кем хочу», — но ее уверенность куда-то испарялась. Она не знала, кем на самом деле должна быть. В голове теснились галдящей толпой мысли, не давая Карине хоть как-то собраться. И встать она не могла не из-за того, что ноги тряслись мелкой дрожью, а просто потому, что совершенно не представляла, куда ей идти. И зачем…

6

Следующие два дня прошли, не оставив в жизни Карины никакого следа. Ее это, правда, совсем не расстроило. Девушка привыкла, что каждые новые сутки похожи на предыдущие. Как идущая мимо толпа людей в серых и черных одеждах. Иногда посреди процессии появлялся ярко одетый день, наполняя жизнь яркими красками. Но это было большой редкостью.

Первое время казалось, что Ник больше не произнесет ни слова. Он выглядел очень расстроенным и обиженным. Не то чтобы Карине сейчас хотелось слушать его обвинительные речи, но и молчание друга было невыносимо. Ник заговорил неожиданно, едва не доведя девушку до икоты посреди обеда:

— Что ты собираешься дальше делать? — ни упрека, ни прежней горечи. Только сосредоточенность и решимость. Как перед казнью. Карина пожала плечами, пытаясь выровнять дыхание. Ей бы не хотелось, чтобы парень увидел, насколько художница рада услышать его голос. Словно глоток живой воды глотнула. На тон же она решила не обращать внимания.

— Ну, надо поехать в деревню к тетке Кузьмы, поговорить с ней. Я же не могу его никуда пристроить, пока у него есть официальный опекун. Думаю, встреча будет не из легких. Но она должна подписать документы. По факту она уже отказалась от племянника.

— Двоюродного племянника, — недовольно поправил девушку сам виновник разговора, до того усиленно делавший вид, что старательно рассматривает макароны в тарелке.

— Не суть важно, — отмахнулась Карина, — Ты, кстати, должен поехать со мной.

— Зачем? Я больше не хочу туда возвращаться! Я не для того сбегал, чтобы снова оказаться в этой дыре.

— Да, но мало ли что может взбрести твоей тетке… двоюродной тетке в голову. Она может решить, что мы мошенники, пытающиеся заработать на тебе деньги. Или, вообще, что тебя давно разрезали на органы, да только продать по частям без соответствующих документов не получается.

— Ты думаешь, ее сильно бы это сильно огорчило? — хмыкнул мальчишка, — Скорее, она потребует свою долю от продажи. Карина, неужели до тебя еще не дошло: волнуй ее моя судьба, она давно бы притащила меня обратно в деревню?! Тетка отлично знает, где меня искать. Прежде чем покинуть «родное гнездышко», я записку накарябал. Мол, так-то и так, уезжаю искать лучшей доли туда-то и туда-то. Единственное что, не нарисовал точное расположение моста, под которым собирался жить.

— Но зачем ты это сделал? — удивился Ник, — Проверка на вшивость?

— На чуткость. И не надо так на меня смотреть!

Карина, и правда, уставилась на Кузьму умоляющими глазами, сознательно представляя, какой это может дать эффект. Что-что, а жалостливый взгляд получался у художницы не хуже, чем у профессионального нищего.

— Кузенька, ты же не хочешь, чтобы она когда-нибудь опомнилась и решила вернуть тебя? Тогда тебе надо помочь нам, уговорить отказаться от опекунства. Могу себе представить, как тебе противно, но у нас нет другого выхода. По закону никто из нас не может усыновить тебя, пока есть люди, которые должны о тебе заботиться.

— Да я понимаю все, — пошел паренек на попятную, — но… она вредная. Очень. И может потребовать моего возвращения. А если меня опять запрут в том доме, я просто не выживу. Здесь, с вами я впервые почувствовал, какой может быть жизнь. И даже не знаю, а бывает ли лучше? Я словно, наконец-то, проснулся и увидел, что за окном все цветное, а то, что было до того — это всего лишь черно-белый сон. Мне не хочется второй раз засыпать.

— Мы не позволим, — мягко улыбнулся Ник, — В крайнем случае, всегда можно обратиться в суд с заявлением о ненадлежащем обращении с детьми.