Читаем Яблони на Марсе полностью

Ранняя осень набросилась на Москву с такой страстью и напором, что не справлялись погодные генераторы и терморегулирующие комплексы. Шелестящее зеленое море парков расцветилось винно-красным и канареечно-желтым. Моросил дождь. Панорамные окна башен-новостроек будто подернулись пеленой слез, затуманились. Кибер-уборщики бестолково суетились, пытаясь разобраться с лужами и палой листвой.

Агния собирала вещи.

Я оставался ждать назначения.

Премьер Зубаков, играя морщинами на бугристом лбу, чеканя слова, твердил с панели визора о росте валового внутреннего продукта.

Я сидел на кушетке с «икс-троникой», делая вид, что занят похождениями мультяшного волка — ловлю корзиной яйца, перепрыгиваю метающих арбузы гиппопотамов и медведей-мотоциклистов. Согласно боевой задаче, изложенной в анимированном ролике, преследую зайца.

На самом деле я слился на четвертом уровне.

Поверх погасшего экранчика «икс-троники» смотрел, как Агния пытается уместить в рюкзак юбилейное издание «Страны багровых туч» с золотым обрезом.

— Она-то зачем? — не удержался я. — Все равно что на Клондайк везти ПСС Джека Лондона. Некогда же будет… Оставь тут. Отдам, когда вернешься.

Агния посмотрела меня. Сдула со лба выбившуюся рыжую прядь.

Ничего не сказала.

В ее болотно-зеленых, с янтарной искрой глазах и так читалось предостаточно. И про наши былые литературные дискуссии. И про все остальные наши дискуссии. И про Клондайк. И про Джека Лондона. И про перспективу ее возвращения сюда. Ко мне.

Вздохнув, я пробежался пальцами по клавишам «икс-троники».

Волк нетерпеливо подергивался на стартовой позиции уровня. Мигал, жмурился, клацал зубами и призывно качал корзиной.

Я начал заполнять ее яйцами. В конце концов, за каждое давали целых двадцать очков.

Через день после отъезда Агнии я нашел на опустевшей книжной полке ее сережку.

Забыла? Или оставила нарочно? На память?

Сейчас я перебираю ее в пальцах. Маленькая стеклянная капсула с замком-петлей. Длинный тонкий крючок, вдеваемый в мочку уха, — фиксатора у него нет, очень легко потерять.

Внутри капсулы — крохотные гранулы, частицы плодородного слоя нашей планеты. Забавный сувенир выпускников-почвоведов. Зримое напоминание о корнях, о нашей общей Родине, о Земле…

Сирена даст нам команду на взлет. До нее считаные минуты.

Эти крайние мгновения томительны, растянуты. Каждый по-своему справляется с лихорадочным огнем, с истомой и скукой бесконечных секунд.

Я, к примеру, верчу в пальцах, разглядываю сережку Агнии.

Стартуем в 17.00 по Москве, с палубы «Алексея Косыгина». Девятке наших «МиГов-80» предстоит работать по северному полюсу. По южному — натовцам. Китайцы координируют нас своими орбитерами.

На командно-диспетчерском карнавал-ад с бубенцами и сковородками. Метеорологи нервничают. Штабные суетятся. На полетах — лично генерал-полковник Окунев, главком Марсианской ГВ.

— Сегодня, ребятишки, — замкомэска дует на кофе, щурит воспаленные от недосыпа глаза, — мы делаем историю.

Психологи из санчасти и пси-спецы контрразведки не спускают с нас глаз. Синоптики, блестя глазами, пророчат СМУ, хотя еще часов шесть назад были самые заурядные ПМУ.

— Алтей, готовность два… Бадан, готовность два… Витекс, готовность два… Герань, готовность два…

Стальные птицы медленно покидают ангары. Сипло поют турбины, заводя мелодию высоты. Сигнальщики дают отмашку лампами, след от которых алыми и изумрудно-зелеными змеями рассекает сумерки.

Мой штурман Валера Корнеев, по кличке «Корн», проверив бомболюки, бьет по рукам с техником, нагоняет меня, тыкает углом планшета под локоть:

— Настроение?

— Бодрое. Как сам?

— Трепещу весь! Давай только, Тоныч, не как в тот раз, когда всю ночь до утра потом схему чертили на ватмане и перед комиссией отчитывались?

— Радостно, как эпиляция бороды пассатижами!

— Чертовски верно, дружище.

Бьем кулаком о кулак, надеваем на головы гермошлемы. По приставным забираемся в кабину. Даю отмашку техникам. Пристегиваемся, включаю связь:

— Контроль, я Герань, запрос на запуск?

— Герань, запуск разрешаю! Выруливай…

Воздух дрожит и колеблется. «Алтей» в мерцании габаритов уходит на взлет. Впереди два борта:

«Бадан, по полосе…»

«Витекс, по полосе…»

Корн что-то пыхтит, суеверно постукивает по гермошлему сложенными фигой пальцами — три раза.

Ждем.

— Бадан, взлет…

— Витекс, форсаж!

— Поехали, ну? — шепчу я одними губами.

— Герань, на взлет, — раздается наконец долгожданное. — Впереди свободно!

«МиГ» стартует. Мы идем на взлет.

Раскинув крылья с красными звездами, несем в когтях 50-тонные сияющие плоды.

Марс бросил вызов нам. Мы бросаем вызов Марсу.

Небесный лилипут, злой карлик, не смотри нас так угрюмо своим алым оком. Не швыряй в нас клубами бурой пыли. Подумай, с кем связался? У тебя даже массы меньше, чем у Земли, в десять раз. Холодное небесное тельце. С замерзшей водой. Без признаков жизни.

Мы научим его дышать.

Корн крутит настройки:

— Тоныч, крыло — шестьдесят, скорость — тысяча. Разворот на боевой выполняем через пять минут. Крен держи больше, чтоб не проскочили.

Нижний край двести, неровный. Пыльная буря, видимость в пределе.