Читаем Я умер вчера полностью

– Вот когда она у тебя подрастет чуток и научится папку с мамкой обманывать, тогда поймешь. Это все сказки, что дети врать не умеют. Врать не умеют только особо умные дети, потому что пытаются мыслить так же, как взрослые. А нормальный ребенок врет так, что тебе и в голову не придет ему не поверить. В его враках отсутствует наша с тобой взрослая логика, и нам его никогда не понять. Что же касается воров, которые проникли в квартиру депутата, то они мыслят на шаг вперед по сравнению с нами. Реальная кража и последующее убийство хозяйки квартиры – примитив. А вот когда вроде бы ничего не взяли, а потом убили депутата, у которой из сумочки тоже на первый взгляд ничего не пропало, то мы с тобой как оглашенные кидаемся шерстить парламент и журналистскую общественность, и только потом, спустя несколько недель, а то и месяцев, нам приходит в голову гениальная мысль о том, что проникновение в квартиру и убийство как-то между собой связаны. И мы так гордимся этой догадкой, мы так радуемся, что оказались умными и проницательными, что с головой бросаемся в поиски грабителей-разбойников, начинаем копать под мужа убитой на предмет спрятанных от общественности денег и ценностей и буквально жилы рвем, отрабатывая эту версию. Мы ее любим, версию эту, мы ее холим и лелеем, потому что она пришла к нам как озарение, пришла после долгих мытарств и бесполезных и безуспешных поисков в других направлениях. Мы упираемся и ни на шаг от своего пути не отступаем. А время идет, между прочим… Нет, Игорек, тот, кто спланировал эту комбинацию, был чертовски хитер и прекрасно знал нашу психологию. Может быть, он сам сыщик или следователь, хотя бы в прошлом. Он все точно рассчитал. Он подумал даже о том, что за версию ограбления мы уцепимся хотя бы для того, чтобы убийство перестали считать политическим и сняли с жесткого контроля. Чем больше я думаю об этом, тем больше прихожу к убеждению, что комбинацию разработал кто-то из наших.

Гмыря помолчал немного, словно обдумывая то, что сам только что сказал, потом удовлетворенно кивнул головой в такт собственным мыслям.

– Значит, так, Игорек. Тех четверых, которых мы обозначили по черновым материалам Готовчиц, начинай отрабатывать. Все на себя не бери, в бригаде, слава Богу, и из РУОПа ребята есть, это вообще-то их хлеб. Короткову передай, пусть из Госдумы не вылезает, но выяснит, кто пытался подкупить Готовчиц и угрожал ей. Хотя бы направление поиска пусть унюхает, а потом уж мы туда ударные силы бросим. А про кражу, вернее про покушение на кражу, забудь. Как будто ее и не было вовсе. Ты понял? Не позволяй преступникам управлять ходом твоих мыслей. Они нам этот взлом навязали, буквально в глаза впихивают. Не поддавайся.

– Не могу, Борис Витальевич. Я ведь выезжал на эту кражу, я помню, как хозяин квартиры был напуган. Неспроста это. Что-то там не так.

– А я тебе говорю: забудь! – Гмыря повысил голос и пристукнул кулаком по столу. – Это все спектакль для идиотов. Хозяин был напуган? Я на тебя посмотрю, когда ты придешь домой и увидишь взломанный замок. Ты, видать, психологию в школе милиции плохо учил, во всем пытаешься увидеть логически обоснованный злой умысел. А у людей еще и эмоции есть, самые разные эмоции, которые возникают по самым разным поводам, и они бывают такими сильными, что человек просто не справляется с ними. Я вот сколько раз таких людей видел: сидит весь белый, руки трясутся, губы дрожат, глаза бегают, взгляд безумный, аж заикается от ужаса, а что оказалось? Оказалось, у него за спиной телефон громко зазвонил. В кабинете, видите ли, два аппарата было, один аппарат он видел, а второй – нет, и когда раздался громкий звук непонятно из какого источника, испугался. У этого человека, понимаешь ли, особенность такая, он громких резких звуков не переносит. Нервная система у него так интересно устроена. Я первое время ловился на это, как салага. Вижу, допрашиваемый испугался на ровном месте и десять минут в себя прийти не может, начинаю судорожно искать то ключевое слово, на которое он так отреагировал, и с этой стороны к нему подлезаю, и с той, и чуть ли не про детские воспоминания с ним разговариваю. Колю его, стало быть, по всем правилам науки. Психологические ловушки ему ставлю. Пытаюсь на слове поймать. Несколько часов на это неблагодарное дело убиваю, а потом оказывается: телефон. Всего-навсего. А я-то уж размечтался было, как этот человек сейчас из моего кабинета в наручниках выйдет, как, значит, я его одним мановением руки из простого свидетеля сразу в главные подозреваемые определю. Фиг тебе. А все оттого, что психологию с физиологией в расчет не брал. Так что повторяю тебе, Игорь, про кражу забудь. Выкинь ее к чертовой матери из своей красивой головы и отрабатывай тех, кто имел реальные основания бояться огласки материалов, которые мы нашли в квартире у Готовчиц.

Оказавшись ближе к вечеру на Петровке, Игорь Лесников столкнулся в коридоре с Настей, которая шла из туалета, держа в одной руке наполненный водой графин, а в другой – две мытые чашки, с которых робко капала вода.