Читаем Я умер вчера полностью

– Ася, ты с Гмырей работала когда-нибудь? – спросил он, резко разворачиваясь и идя с ней рядом.

– Работала.

– Он вообще как? Нормальный?

– Более чем. Только он о детях своих очень печется и при каждой возможности старается с работы пораньше уйти, чтобы с ними побыть. А так хороший мужик. Тебе должен понравиться.

– Почему это? – подозрительно спросил Лесников, которому Борис Витальевич Гмыря ну просто совсем не нравился.

– А он из оперов, в розыске лет пятнадцать отпахал и только недавно ушел на следствие. Он нашу душу хорошо понимает и к нарушениям не цепляется. Это тебе не Костя Ольшанский. Костя даже Аль Капоне смог бы посадить только за неуплату налогов, а у Гмыри этот гангстер долго не потрепыхался бы. Аналогия понятна?

Они вместе вошли в Настин кабинет. Настя достала из шкафа полотенце и принялась вытирать мокрые чашки, а Игорь молча стоял посреди комнаты, раскачиваясь на носках.

– Чего ты молчишь? – спросила она. – Говори уж, не мучайся.

– Ты помнишь мои первые впечатления от Готовчица?

– Помню. Ты говорил, что он был очень напуган.

– А свои собственные впечатления от него ты помнишь?

– Конечно. Борис Михайлович ужасно чего-то боялся. Мы с тобой оба это видели и оба строили по этому поводу какие-то догадки. А потом выяснилось, что Готовчиц заметил за собой слежку, и это его здорово испугало. Он решил, что сошел с ума, что у него мания преследования, оттого и нервничал. Ты что, все забыл?

– Да нет…

Игорь еще немного покачался на носках, потом все-таки сел, пододвинув стул к самому окну. Настя знала за ним такую привычку: он не любил находиться в физической близости к другим людям, всегда старался стоять или сидеть как можно дальше от собеседника, а если это не удавалось, он начинал злиться и почти терял самообладание. Во всяком случае, соображал он в таких условиях явно хуже.

– Гмыря считает, что факт взлома и проникновения нужно выбросить из логической цепочки, – сказал он наконец. – Это звено мешает. Он говорит, что его включили в цепь намеренно, чтобы нас дезориентировать.

– Гмыря – толковый человек и опытный следователь, – осторожно заметила Настя, не зная, как реагировать на слова Лесникова. – Если он так чувствует, к этому стоит прислушаться. У него много чего за плечами.

– Гмыря не допросил Готовчица сразу после обнаружения трупа его жены. Ты помнишь, мы с тобой еще удивились этому, когда в первый раз приехали к Борису Михайловичу?

– Помню. И что?

– Если он такой толковый и опытный, как он мог так поступить? Это же верх непрофессионализма: не допросить мужа убитой. Почему он так сделал? Почему отпустил Готовчица домой?

– Не знаю. Может быть, торопился по каким-то делам. А может быть, у него не было оснований его подозревать и Гмыря просто проявил человечность и не стал терзать человека, только что опознавшего труп своей жены. Я не понимаю тебя, Игорь. Тебя что-то мучает?

– Да.

Он резко повернулся к Насте.

– Да. Мне не нравится Гмыря. И мне не нравится, как он ведет следствие. Он пытается увести нас от правильной версии и рассказывает какие-то байки, которым грош цена в базарный день. Он хочет, чтобы мы не занимались кражей. Он лепит мне какую-то чернуху о необыкновенной хитрости преступников, которые заранее спрогнозировали ход наших рассуждений и пытаются им управлять. Я ему не верю.

Настя вздрогнула. Как все знакомо! И ей приходилось через это проходить, когда она понимала, что рядом – чужой, рядом тот, кто хочет помешать, сбить с толку, навредить. Но ей бывало и труднее, чем сейчас Игорю, потому что всякий раз это был кто-то из своих, близких. Кто-то из отдела, из тех, с кем каждый день пьешь кофе и треплешься о пустяках, кого просишь о мелких одолжениях, кому сочувственно отдаешь последнюю таблетку от головной боли и последнюю сигарету из пачки. А Гмыря… Что ж, Гмыря работает в прокуратуре, ни у нее, ни у Игоря нет с ним никаких личных отношений. Конечно, это противно. Но хотя бы не больно. Не дай Бог Игорю пережить такую боль, как довелось Насте этой зимой.

– Ты помнишь дело Платонова два года назад? – внезапно спросил Лесников.

– Еще бы. Такое не забудешь.

– Мне его друг сразу понравился. Как-то проникся я к нему. Он такой серьезный был, доброжелательный и профессионал отличный. А оказался предателем. И я, как дурак, утешаю себя мыслью, что раз Гмыря мне сразу не понравился, то, может быть, я ошибаюсь.

– Игорь, в таких делах советчиков не бывает. Ты или веришь человеку, или не веришь, вот и все. Это вопрос твоей собственной интуиции, и кто бы что ни говорил – никого не слушай. Слушай только себя. Окажешься прав – молодец, ошибешься – сам виноват. Ты собираешься поговорить с Колобком об этом?

– Я?

На лице у Лесникова проступило такое изумление, что Настя невольно улыбнулась.

– Да ты что! Я и тебе-то сказал только потому, что ты тоже занималась Готовчицем. Думал, может, ты что-нибудь дельное подскажешь.