Читаем Я умер вчера полностью

– Настенька, дорогая моя, человек, который может заставить меня волноваться, еще не родился. Меня голыми руками не возьмешь, я и не таких, как Уланов, обламывала. Не забывай, у меня почти пятнадцать лет следовательского стажа, и я уже давно не девочка. Кроме того, я прикинула по деньгам и поняла, что действительно нуждаюсь в рекламе. Конечно, с потиражными выплатами я связываться не стану, себе дороже, но если твой приятель Дорогань начнет пробивать идею создания фильма, мое участие в программе пойдет ему на пользу, а сам фильм, в свою очередь, пойдет на пользу моим издателям, и в конечном итоге – мне самой. Я просто подниму свой гонорар.

– Так я могу передать Дороганю, что ты согласна?

– Можешь.

– А как насчет сценария?

– Нет. Тут я не отступлю.

– Ладно, – весело сказала Настя, – я подожду, пока ты еще что-нибудь прикинешь по деньгам. Надежда умирает последней.

* * *

Конечно, дело об убийстве колдуньи Инны Пашковой велось из рук вон плохо. Вяло велось оно, медленно, с перерывами. Но, с другой стороны, сами посудите, господа хорошие, как еще оно могло вестись? У следователя Образцовой в производстве одновременно находится восемнадцать дел. Это ей еще повезло, у некоторых и до тридцати случается. Теперь прикиньте, сколько часов в сутках. Прикинули? Минус на сон, на дорогу от дома до работы и обратно, на прием пищи и некоторые прочие мелочи, включая регулярное посещение женской консультации. Остается не более десяти часов в рабочий день. Выходит, по полчаса на одно уголовное дело в день. И много вы за полчаса наработаете? Это в идеале. А по жизни если посмотреть, то вы подозреваемого на допрос вызвали, два часа с ним промучились – и вот вам, пожалуйста, израсходовали норму времени, полагающуюся на четыре уголовных дела. Понятно, что никто рабочий день на кусочки не делит и по тридцать минут каждым делом не занимается, а отсюда и выходит, что до некоторых дел просто руки не доходят. Не то что по нескольку дней, а неделями. И дело об убийстве Инны Пашковой было именно таким. Положа руку на сердце Татьяну Образцову куда больше волновали обворованные и обманутые люди, доверившие мошенникам свои последние сбережения, нежели сомнительная колдунья, обещающая снять сглаз и порчу и вернуть супругам взаимопонимание и любовь.

Но теперь, когда в деле об убийстве мелькнул, пусть пока и в отдалении, Александр Уланов, в Татьяне что-то проснулось. То ли совестно ей стало за волокиту, то ли интерес появился, то ли еще что, но она взялась за работу. И первым делом велела оперативникам разыскать бывших сокурсников Пашковой по медицинскому институту. Давно нужно было это сделать, если по уму-то. Инна закончила институт шесть лет назад, и через три дня перед Татьяной лежал список людей, с которыми можно было побеседовать. Еще через день оперативники положили перед ней новый список, куда короче предыдущего. Из всех сокурсников Пашковой, которые ныне находились в Москве и были доступны контакту, отчетливо помнили Инну только пятеро, из них всего двое могли сказать о ней чуть больше, чем просто «красивая такая девчонка, но жутко нелюдимая». Вот с этими двоими Татьяна и решила побеседовать.