Читаем Я твой монстр полностью

«Куда ты сейчас? – не став комментировать мои наблюдения, спросил Слепой».

«Пробегусь».

«У тебя урок танцев, – напомнил он».

«Пробегусь!» – настояла я.

«Кей, в чем проблема?» – мгновенно понял, что что-то здесь не так командир.

А я… не знала, что ответить.

«Кей?» – позвал Слепой.

Не ответила.

В три движения собрала высокий хвост, зафиксировала его второй резинкой. Сорвала с себя манерно-модную одежду в стиле Ятори, натянула спортивные штаны, спортивный лиф, безразмерную майку поверх, затянула кроссы и пошла не к двери – к окну.

«Камера 245, отключение на три секунды», – дала команду системе.

Классический яторийский стиль постройки домов, давал немалое преимущество для любых побегов через окно, так что трех секунд мне хватило, чтобы спрыгнуть на землю в цветущем, насколько я поняла почти вечно цветущим садом.

Еще секунд пятнадцать на стометровку, чтобы преодолеть открытый участок сада. Через первую стену я перепрыгнула с разбега взбежав на нее, вторую миновала уже через охранный пункт, прыгать через это ограждение было бы себе дороже, и сорвалась на бег, уже оказавшись в пространстве между внешней и второй стеной, месте, которое просматривалось только камерами охраны, причем нашей.

В наушниках гремела музыка, на визоры транслировались языковые упражнения от Леи Картнер, в сознании билась одна, высказанная Слепым фраза: «Кей, в чем проблема?».

Я не знала.

Снизив скорость бега до условно средней, я пыталась понять, что мне так сильно не понравилось, и… не понимала. Убогая планетка? Не буду спорить. На Ятори технологии давно шагнули за грань разумного, но вместе с тем человечность тоже шагнула, причем это был шаг назад, и тоже за грань, только уже другую – грань того, что отличает человека от… монстра. Семья? Любовь? Привязанность? Здесь каждое из этих слов было пустым звуком. Вместо семьи почитался – род. Любовь – заменил обычный расчет. Привязанность была слабостью, а потому монстры, закончившие Камуку ею себя, не обременяли в принципе никогда. И это не то, чтобы для меня подобное стало шоком – мы работали и в худших условиях. Но что-то задело. Задело настолько, что в какой-то момент я остановилась и перешла на шаг.

Потом поняла.

Его отношение к матери.

Вот, что меня ранило. Дохлый дерсенг, я бы жизнь отдала за то, чтобы обнять свою маму. Всю жизнь, не задумываясь ни на секунду, а он прошел мимо нее так, словно эта женщина была для него пустым местом. Он не глянул на своих сестер. Он… как киборг. Или ИсКин. Не знаю, что хуже, но и у тех, и у других эмоционально- гуманистическая составляющая отсутствует как таковая.

И вновь переходя на бег, я подумала, что нужно просто изменить свое восприятие этой ситуации, снизить важность, как сказал бы Исинхай. Просто снизить важность. Я смогу, не впервой.

***

Еще полчаса бега, и собственно пора было завязывать.

Разминая шею, я направилась к нашему пункту охраны, и остановилась, не дойдя двадцати шагов, по причине того, что охрана Адзауро мне не понравилась. Не то чтобы они мне нравились ранее, узкоглазые для меня лично были почти все на одно лицо, в том смысле, что лица у них были закрытыми, только прорезь для глаз и наличествовала для распознавания, но вот конкретно эти трое стоящие на одном их постов близ восточных ворот, мне не понравились. Понятия не имею с чего бы.

Привычная для Ятори форма охраны – свободные штаны, свободная рубашка на запах, свободная в основном частично декорированная тканью кольчуга поверх, все как всегда… но что-то было не так. Я оперлась о стену, прикрыла глаза на миг, словно устав от бега и перешла на пси-связь. Импульс тревоги ушел Слепому, а я вновь вернулась в реальный мир, и еще пристальнее вгляделась в охранников.

Усмехнулась, оттолкнувшись от стены плечом и направилась на встречу смерти. Естественно не своей.

Они напали разом, не сговариваясь, не сказав ничего мне, не совершив никаких в принципе агрессивных жестов. Быстро, молча, уверенно и глупо до невозможности. Центральный получил удар в кадык сходу, и упал, захлебываясь кровью, атаковавший слева немного удивился, напоровшись на свой собственный кинжал, а вот с правым пришлось повозиться. Правая сторона у меня вообще не самая рабочая, так что без слов, звукового сопровождения и в целом в полнейшей тишине, я получила удар по ребрам, и те заныли, еще не до конца восстановившиеся после последней заварушки, а он получил перерезанное горло, и вот это уже был провал – следовало хоть одного оставить в живых. Мой косяк.

Досадливо вздохнув, я, вытащила салфетки и, вытирая кинжал, пошла дальше к нашим. А к этим, конвульсивно дергающимся на земле, уже спешила местная охрана.

И только дойдя до пункта контроля, я поняла, что ребро, мне, кажется-таки сломали.

***

– Ты как? – спросил Слепой, едва я вошла в каморку, где экранов было разов в двадцать больше, чем иных предметов мебели.

– Нормально, – усаживаясь на пол, безразлично ответила я.

Привычный вопрос, привычная ложь в ответ.