Надеюсь, мое долгое молчание не заставило тебя усомниться в глубине моих чувств к тебе, и я молю Бога, чтобы и твои чувства ко мне не переменились. Но я должен предупредить тебя: мы, Медичи, уже давно знаем о растущем недовольстве нами и о несправедливых обвинениях Пьеро. Общественное мнение изменилось, и если твой отец и ты примете мое предложение, то должны сознавать, что войдете в семью, влияние которой идет на убыль. Пьеро пока уверен, что все наладится, но я опасаюсь другого исхода. Он получил письмо от послов Карла с требованием предоставить беспрепятственный проход через Тоскану французской армии в полном вооружении. Пьеро не может дать ясного ответа: положение обязывает его поддерживать Неаполь, да и Папа Александр только что издал буллу, где провозгласил правителем Калабрии Альфонса. Его святейшество также пригрозил лишить нашего брата Джованни кардинальских бенефиций, в случае если Пьеро не защитит Неаполь от вторжения Карла.

Тем не менее, закон требует, чтобы каждый член синьории поклялся никогда не поднимать оружия против Франции, к тому же Флоренция всегда в большой степени зависела от торговли с этой страной. Поэтому сейчас мой старший брат находится в тяжелейшей ситуации. Да и советников не отличает единодушие. Один говорит: «Покажите народу, что все хорошо», и вот мой брат прямо на улицах затевает игру в мяч, чтобы все горожане убедились, мол, жизнь протекает нормально. Каков же результат? Народ называет его олухом и ротозеем.

Невольно напрашивается мысль, что он стал жертвой чьих-то согласованных усилий опозорить и низвергнуть клан Медичи.

Поразмышляй над этим, любовь моя, прежде чем дать ответ. Напиши, не переменились ли ко мне твои чувства. Одно твое слово — и я сразу приду! Как только получу разрешение навестить твоего отца, я сразу сообщу тебе о дне и часе.

Считаю секунды до нашей встречи. Мое счастье теперь находится в твоих руках.

Каков бы ни был твой ответ, остаюсь навсегда преданный тебе,

Джулиано».

Я уронила письмо на колени и прижала ладони к горящим щекам. Дзалумме, которая, конечно, не отошла от меня ни на шаг, не терпелось узнать содержание письма. Я уставилась на нее и произнесла безжизненным от потрясения голосом:

— Он приедет сюда просить моей руки.

Мы долго глядели друг на друга широко открытыми глазами, а потом обнялись и захихикали, как девчонки.

XXXVI

Я немедля ответила Джулиано. Столь велика была моя надежда, что я даже не вспомнила, как бранил отец всех Медичи, как грозился выдать меня за благочестивого христианина. Я думала только об обещании Джулиано найти способ договориться с отцом. В конце концов, ведь он сын Великолепного, искушен в дипломатии и искусстве находить компромиссы. Я не сомневалась, что ему по силам добиться невозможного. А поскольку сама я совершенно не владела дипломатией — особенно если дело касалось отца, — мне пришлось прикусить язык и ни словом не обмолвиться о намерении Джулиано.