Читаем Я, Мона Лиза полностью

Джулиано промолчал, но я поняла по его внезапно ставшему непроницаемым лицу, что он недоволен.

Неприятную тишину нарушил Микеланджело, робко сделавший совершенно неуместное заявление.

— Завтра я уезжаю в Венецию.

Никто из братьев не отреагировал на эту новость.

День пролетел слишком быстро. Моему мужу пришлось заняться делами, встречаться с банкиром, хотя, подозреваю, этот банкир обсуждал с ним политику, а вовсе не финансы. Лаура расчесала мне волосы, свернула их жгутом на затылке и заправила в тончайшую золотую сеточку, заимствованную у мадонны Альфонсины.

— Вы ведь теперь замужняя женщина, — сказала она, — так что не годится ходить с распущенными волосами.

Затем она показала мне весь дом, включая кухню и покои жены Пьеро Альфонсины, а также их детей, и, наконец, провела в библиотеку с высокими резными стеллажами, где хранились бесчисленные тома в кожаных переплетах и пергаментные свитки.

Я выбрала томик Петрарки — его «Канцоньере», собрание более трехсот сонетов. Большинство книг было на греческом, коего я совершенно не знала, или на латыни, о которой у меня было весьма приблизительное представление. Я отнесла маленький томик в спальню Лоренцо и, улыбнувшись стражнику-голиафу, дежурившему у дверей, устроилась в кресле возле только что растопленного камина.

Я думала, что Петрарка — хороший выбор. Он писал на тосканском наречии, а потому от меня не требовалось усиленной сосредоточенности, и его любовная поэзия могла напомнить мне о причине радоваться: о Джулиано. Но, листая страницы, я не находила ничего, кроме страданий. Сонет за сонетом описывал не красоту страсти, а только печаль и муку, которые она вызывает. Бедный Петрарка оплакивал смерть Лауры, предмет своей неразделенной любви:

«Я пел о золотых ее кудрях, Я воспевал ее глаза и руки, Блаженством райским почитая муки, И вот теперь она — холодный прах»[18].

На глаза у меня невольно навернулись слезы, и я смахнула их, ругнув себя, — раньше я никогда не плакала над стихами. И все же еще одна строка отозвалась в душе болью:

«Жестокая звезда — недобрый знак — Отражена была в моей купели»[19].

Жестокая звезда. Я вспомнила то, о чем давно не думала: случай с астрологом и те обидные слова, которые бросила в лицо маме, хотя она всего лишь пыталась оградить меня от волнений. У меня в голове вновь зазвучал голос астролога: «В твоих звездах я разглядел акт насилия, который связан с твоим прошлым и будущим».

Я вспомнила, как мама умирала по вине Савонаролы, и меня охватил беспричинный страх, что Джулиано — мое будущее — станет следующей жертвой.

— Прекрати, — вслух велела я себе и виновато оглянулась на дверь, не услышал ли меня великан, сидящий по ту сторону.

Но реакции никакой не последовало — ни голосов, ни движения, — и тогда я, слегка тряхнув головой, чтобы прийти в себя, нахмурилась и начала читать дальше. Мне хотелось найти какие-нибудь яркие, радостные строки, что послужило бы хорошим знаком, зачеркнувшим все дурное. Пролистнув несколько страниц, я наткнулась еще на одно стихотворение, написанное на тосканском:

«Благой король, на чьем челе корона Наследная, готов громить врага И обломать поганые рога Безжалостным сатрапам Вавилона»[20].

Я захлопнула книжку, отложила в сторону и подошла к огню. Пламя горело яростно. Я сложила руки на груди и крепко их сжала, словно стараясь сдержать страх. Все они связаны каким-то образом: Леонардо, третий человек, умирающий Лоренцо, «плаксы»… И я.

Подняв глаза, я увидела «Битву при Сан-Романо» Уччелло, с яркими знаменами, развевающимися на воображаемом ветру. Капитан Толентино по-прежнему выглядел решительным храбрецом, но на этот раз мне показалось, что ему очень одиноко и вскоре его одолеет враг.

Джулиано не возвращался до самого вечера. Приближался час, когда ему предстояло идти в синьорию, и я не выдержала, вызвала Лауру и послала ее за мужем, чтобы повидаться с ним перед его уходом.

Он больше не старался казаться веселым и озабоченно хмурил лоб. Вместе с Джулиано пришел его слуга, который помог мужу облачиться в строгую тунику темно-серого цвета без всяких украшений. Когда слуга ушел, я сказала, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно:

— Ты теперь похож на одного из «плакс». — Джулиано не улыбнулся.

— Скоро мне придется уйти. Лаура успела показать тебе, где расположены покои Джованни?

— Да.

— Отлично. — Он замолк, и я поняла, что он старается подобрать слова. — Если по каким-либо причинам мы с Пьеро задержимся… если припозднимся или если что-то случится и ты забеспокоишься, сразу ступай к Джованни. Он знает, что делать.

Я нахмурилась, стараясь скрыть тревогу за маской неудовольствия.

— А почему вдруг я должна беспокоиться? И зачем мне идти к Джованни?

Решение быть откровенным далось мужу нелегко — у него задергались губы.

— Все вещи упакованы. Джованни знает, где они находятся и куда можно отвезти тебя. Мы с ним заранее договорились о месте, где сможем встретиться. Поэтому, если мы задержимся…