Читаем Я, Мона Лиза полностью

Настало девятое ноября. Утро выдалось такое мрачное, что мы с Джулиано проснулись довольно поздно. Меня разбудил прозвучавший в голове голос умирающего Лоренцо: «Попросите Леонардо… Третий человек… Я тебя подвел. Леонардо… Он и девушка…»

А потом меня охватил страх при мысли о том, что произошло с моим отцом. Еще страшнее мне стало, когда я вспомнила, что Джулиано обещал сопровождать брата в синьорию. После секундного замешательства я поняла, что меня разбудил звон церковных колоколов, призывающий прихожан на воскресную мессу. До сих пор я не слышала такого многоголосного звучания: я привыкла к колоколам Санто-Спирито, но теперь, в центре города, я слышала перезвон Сан-Марко, Сан-Лоренцо, Санта-Мария дель Фьоре, и все они звучали совсем рядом.

А рядом со мной лежал Джулиано, повернувшись на живот, закинув одну руку за голову, а вторую подоткнув под себя; он спал и ничего не слышал.

Я потихоньку выскользнула из кровати и взяла в руки свою серебристую сорочку, на этот раз аккуратно сложенную и оставленную на стуле. Надевая ее, я поежилась. Огонь в камине погас, от дров остался лишь теплый пепел. Стараясь не разбудить Джулиано, я стянула с кровати меховое одеяло и укуталась в него.

Когда я открыла дверь в небольшую гостиную перед спальней, решив выйти в коридор и позвать слугу, на меня сразу хлынула волна тепла. В камине потрескивали пылающие поленья, а за дверью, развалившись на стуле, сидел мужчина лет тридцати. Таких высоких людей мне еще видеть не приходилось — это был настоящий великан, мускулистый и широкий в кости. У его бедра висел меч, спрятанный в ножны. У стены за его спиной стоял огромный кожаный щит.

В своих огромных ручищах он держал небольшой томик, открытый посередине, но, когда я появилась на пороге, тут же захлопнул книгу с виноватым видом. Как большинство дочерей купеческих семей Флоренции, я была достаточно начитанна и сразу узнала «Рай» Данте. Стражник опустил книгу на пол, поднялся со стула и обезоруживающе улыбнулся. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Доброе утро, монна Лиза. — Он говорил громыхающим басом, — Надеюсь, вы хорошо спали. Позвать слугу, чтобы тот развел огонь?

— Мне нужна Лаура и миска горячей воды. Мой муж все еще спит, поэтому прошу вас, позовите ее как можно тише…

— Разумеется.

Он отвесил поклон и направился к двери, ведущей в коридор. При его появлении еще двое вооруженных стражников поднялись и выслушали приказание, которое он отдал тихим голосом.

Я вернулась в спальню и увидела, что Джулиано уже проснулся. Я с радостью бросилась его целовать.

Мы посетили мессу в семейной часовне, где кроме нас присутствовали Микеланджело и несколько близких друзей Медичи. После этого мы долго, неторопливо завтракали с Пьеро, Джованни и опять-таки Микеланджело, а за дверью стояли вооруженные люди. По дороге в семейную столовую Джулиано пояснил мне, что обычно братья садятся за стол вместе с друзьями и советниками, но сегодня предпочли уединение. Я невольно подумала, что вместо слова «уединение» подошло бы другое — «безопасность», так как в коридорах было полно стражников.

Джованни держался вежливо и отстраненно — видимо, его не волновала встреча старшего брата с приорами синьории. Если он все еще вынашивал планы аннулировать брак Джулиано, то держал их при себе. Микеланджело не отрывал взгляда от тарелки, лишь изредка застенчиво посматривал на меня или других. Я до сих пор не сознавала, насколько буквальными были слова Джулиано о том, что Лоренцо воспитал Микеланджело как собственного сына. Действительно, братья обращались с ним как с равным.

Пьеро все время хмурился и потирал шею, словно она болела; весь его вид говорил о невероятном напряжении. Джулиано был сдержан и вел приятный разговор, стараясь успокоить и меня, и Пьеро. Мы беседовали ни о чем, пока Джулиано не произнес бодро:

— Нам повезло. Сегодня пропосто[17] назначен Антонио Лорено.

Я поняла, что Лорено — друг семьи. Это было действительно удачно, так как пропосто был единственным приором, который выдвигал тему дискуссии. На сегодняшний день к нему переходили ключи от колокольни синьории, созывавшей всех флорентийцев на площадь.

— Лорено? — Во взгляде Пьеро промелькнула слабая надежда.

Джулиано кивнул.

— Он даст нам возможность войти во дворец, чтобы тебя выслушали приоры. — Он помолчал. — Как ты думаешь, когда лучше всего пойти? Ближе к вечеру, наверное? Во время вечерни? По крайней мере, тогда они не смогут сослаться на занятость или вечернюю трапезу.

Пьеро задумался, потом ухватился за эту идею, как за свою собственную.

— Да. — Он решительно кивнул. — Пойдем во время вечерни. Я хочу, чтобы ты был рядом. Захватим с собой двадцать стражников. И… Довици.

Джулиано закатил глаза и обреченно вздохнул.

— Так кого ты намерен слушать? Меня или его? Неужели ты забыл, о чем я говорил только вчера вечером? Благодаря всем его советам ты теперь выглядишь плохо в глазах людей. Повторяю еще раз — он нам больше не друг.

— Я слышу тебя, — бесстрастно ответил Пьеро. — Но я хочу, чтобы Довици был рядом. Только для виду.