Читаем Я – Мари Кюри полностью

– Двадцать пять уже, – ответил тот с гордым видом человека, который владеет поистине ценной вещью.

Самый пронзительный миг наступал, когда торговец брал специи, заказанные отцом, и шел к весам. На одну чашу он ставил латунную гирьку, выбрав нужную среди теснившихся на столе – ту, что соответствовала весу специи, а на другую чашу сыпал золотистой лопаткой душистые семена, порошки, травы.

Я смотрела, затаив дыхание. Не отрывала глаз от лопатки, с кончика которой падало еще несколько крупиц – однако хозяин проворно подхватывал их и убирал с чаши, так, чтобы плечи весов выровнялись. Дыхание возвращалось ко мне, только когда латунные блюдца переставали дрожать под моим пристальным взглядом, и торговец улыбался мне, словно знал, что точность измерения станет одной из глубинных основ моей жизни.

Однажды он предложил мне самой взвесить специи. Вопросительно взглянув на отца и дождавшись, пока он кивнет головой, я проскользнула за прилавок. Я привыкла настолько внимательно наблюдать за движениями хозяина, что переняла его сноровку и с первого же раза зачерпнула лопаткой верное количество специи.

– Оказывается, среди нас есть ученая! – пошутил он и задорно мне улыбнулся.

Вечером, когда мы вернулись домой, отец рассказал, какие бывают единицы веса.

Было мне тогда всего четыре года.

* * *

Моя заявка на вступление в Академию наук стала угрозой гармонии между полами.

События тех дней можно без преувеличения назвать битвой, масштаб которой вполне сопоставим с крупными историческими столкновениями: противостоянием между Церковью и Республикой, между католическим университетом и Сорбонной или между защитниками Дрейфуса и его обличителями. И в средоточии бури – я, мадам Кюри, женщина, попросившая позволения войти в ряды равных себе, – однако многим эта просьба казалась неслыханной дерзостью.

Именно в те дни Le Figaro опубликовала длинную статью о положении и правах женщин в Соединенных Штатах. Автор публикации называл эту страну «женским раем», где существовали специально предназначенные для женщин залы ожидания на вокзалах, университеты и даже банки, причем во все эти места мужчинам вход был запрещен. В конце своей пламенной речи корреспондент Le Figaro предлагал нам, французским дамам, поразмыслить над тем, чего мы на самом-то деле хотим: жить под защитой и покровительством мужчин или вертеться в мире, где нужно добиваться всего своими силами и бороться с представителями противоположного пола.

«Если мадам Кюри изберут в члены Института Франции, это станет началом конца!» – такими словами он завершил свою пространную и напыщенную статью.

Чтение газет с каждым днем угнетало меня все больше и больше. С одной стороны, я возмущалась тем, до чего поверхностно и легковесно журналисты пишут о моей научной работе, а с другой стороны, унизительно было чувствовать себя объектом дискуссий таких личностей, как Маргерит Дюран, – которые бросали публике избитые фразы вроде: «у ума нет пола», выдавая их за революционные мысли, приправленные феминизмом.

В те дни мне вспомнилась история Марты, героини романа Элизы Ожешко, который я прочла еще в юности. И хотя роман вышел в свет почти сорок лет назад, а я теперь жила в стране, которая разительно отличалась от угнетенной Польши, женщины сталкивались с теми же проблемами и их положение обсуждалось в рамках схожих понятий – все это напоминало черепаху, которая не может выйти из спячки.

Однажды утром, подойдя к лаборатории, я застала у дверей женщину: она ждала меня.

– Я Каролина Реми, но все зовут меня Северин, – представилась она и протянула руку.

Итак, ко мне явилась самая знаменитая суфражистка тех лет, феминистка и неизменная участница кампаний в защиту слабых.

– Я предпочла бы остаться в стороне от этой войны между полами, – предупредила я.

Она улыбнулась:

– Это мне известно, мадам Кюри. Я знаю вас гораздо лучше, чем вы думаете.

Северин говорила мягко, с теплотой, мелодичным голосом.

– Неужто?

– Я пришла сюда, потому что восхищаюсь вами и, если уж говорить начистоту, пользуюсь своей известностью, чтобы ближе с вами познакомиться…

Отчего-то эта женщина мне понравилась, и я пригласила ее выпить чаю – кроме чая мне нечем было угостить ее.

– Оказывается, вы не единственная женщина в этой лаборатории? – спросила Северин, остановившись перед моей коллегой Эллен Гледич.

– Знакомьтесь, Северин: это Эллен, блестящий норвежский химик. Прямо сейчас она измеряет с помощью спектрометра, сколько лития содержится в ее опытных образцах, – для этого нужны умелые руки и ум.

Мы сели за мой стол. Вода вскипела, я заварила чай, и вдруг мне стало неуютно. Я не любила, когда незнакомые люди вторгались в мое личное пространство, но эта женщина внушала доверие, и ее аромат, а может, манера говорить, напоминали мне о детстве – или о чем-то, с ним связанным.

– Ради чего вы пришли сюда, Северин?

– Так вы не верите, что меня привело к вам только восхищение?