Мы впервые попытались вместе читать Библию. Вначале нам показалось это странным. Но потом чтение это оказалось спасительным. Оно помогает нам не только тогда, когда мы нежны друг с другом, но и тогда, когда что-то делаем вместе. Только молиться мы еще не можем вместе. Я стыжусь громко молиться в присутствии Франсуа.

Я попыталась начать письмо своему отцу. Не могу вам даже сказать, как это трудно. Как европейцы вы, конечно, не можете понять этого. Мне кажется, будто какая-то стена разделяет меня с моим отцом.

Наши отцы не любят, когда девушки говорят им что-то. Они боятся потерять свой авторитет. Они думают, что мы не уважаем их, а потому чувствуют себя оскорбленными.

Я знаю, что вы желаете нам добра. Я продолжу письмо к отцу. Но каждая строчка его стоит мне сил. Так трудно выразить словами свои чувства.

Но если даже я и закончу его, я заранее знаю, что у меня не хватит смелости отправить его.

И…, 7 ноября

Франсуа – Вальтеру Т.

Хорошо, что Ваше письмо прибыло после моего возвращения из безрезультатного визита к отцу Сесиль.

Я думал о тех, у кого никого нет, кому они могли бы написать письмо, и кто мог бы ответить им.

История с тигром по сути дела неплохая. Она свидетельствует о том, что как те, кто отпускает тигра, так и те, кто запирает его, находятся на неверном пути. Дети мира столь же трусливы, как и «сверхсвятые». Мы не должны уклоняться от борьбы. Тигр не виноват, когда мы падаем. От меня зависит, является ли тигр мне врагом или другом. Все это я уже понял.

Только один вопрос все еще остается для меня открытым: что значит «положить тигру в пасть свою руку»? Означает ли это, что я могу идти до границы дозволенного, если я спокоен, владею собою и «не перепрыгиваю через ступени», как Вы говорите? Или же это означает, что мы можем уже телесно соединиться?

Я однажды уже ставил Вам этот вопрос. Тогда он касался девушек, которые мне по сути дела были безразличны, на которых я не думал жениться, да и едва ли смог бы. Помните?

Тогда я заявлял: я хочу приготовить себя к браку.

Вы же ответили: напротив, ты узнаешь такое, что сделает твой брак несчастным.

Я говорил Вам еще, что мне необходимо время от времени обладать девушкой, чтобы не заболеть. Вы же ответили мне: напротив, ты рискуешь своим здоровьем.

Я говорил также, что хочу доказать, что я мужчина. Вы ответили мне в третий раз: напротив, ты превратишься в тряпку.

Вы убедили меня тогда. Но вот одного Вы не коснулись тогда – любви!

А если соединиться по любви? Если речь идет о какой-то уличной девке, я согласен с Вами. Но если с помолвленной? С девушкой, которую любишь, с которой испытываешь полнейшее единство, которой уже дал обещание на всю жизнь? Почему в этом случае следует воздерживаться, если с уверенностью можешь сказать, что мы принадлежим друг другу?

Вы сказали мне, что не следует вступать в интимную связь с любой девушкой. Я согласен. Но не попытаться ли вступить в такую связь с возлюбленной? Если время обручения должно быть и временем испытания, не следует ли тогда испытать и это? Неужели Вы назовете «прелюбодеянием» связь, когда влюбленные всецело отдают себя друг другу?

Я слышал, как однажды один священник сказал: «Брак – это сад, в котором все разрешено. Вне этого сада все запрещено». Да, но неужели в день свадьбы я вдруг окажусь совершенным супругом и мужчиной? Как Вы себе это представляете?

Пожалуйста, поймите меня правильно: я совсем не требую разрешения проводить ночи с любой уличной девкой. Я говорю только о Сесиль, на которой хочу жениться.

Неужели нам для телесного соединения действительно нужен документ-разрешение из загса или же из церкви? Внутренне мы себя уже теперь чувствуем как муж и жена, точно так же, как после свадьбы.

Порою у меня такое впечатление, что Сесиль втайне только этого и ждет. Она хочет всецело принадлежать мне. У меня есть друг, который уже уплатил половину вена. Но он не пожелал спать со своей девушкой до свадьбы. Поэтому в один прекрасный день ему возвратили деньги. Семья девушки опасалась, что он окажется импотентом. Не появится ли и у Сесиль такое подозрение, если я не возьму ее? Не подумает ли она, что я ее не люблю?

Недавно она растянулась на траве. Лежала. Смотрела в небо. Платье ее натянулось на груди, и колени обнажились. Я не мог справиться с собой и обнял ее со всей силой. Но она вырвалась из объятий и убежала к тому месту, где находились наши велосипеды. На обратном пути мы не проронили ни слова, а на следующий день не вспоминали уже об этом.

Сколько еще времени пройдет в таком состоянии? Как долго мы должны будем выдерживать все это? О, если бы был виден конец! Но для нас нет никакой надежды в ближайшие четыре, пять, десять лет, никто не выдаст нам разрешающего документа.

Неужели бежать? Но куда?

Б…, 11 ноября

Вальтер Т. – Франсуа