Читаем И здесь граница полностью

Миновав просторный коридор, вошли в комнату. Стол, несколько покрытых застиранными чехлами жестких венских стульев. На старомодном дубовом буфете выстроилось семь белых мал мала меньше слоников. В деревянной кадке огромный, под потолок, фикус с широкими лаковыми листьями…

Фомичев, словно завороженный, держал постановление о производстве обыска. Беззвучно шевеля пересохшими губами, дважды перечитал. Осторожно, точно хрустальную, положил бумагу на краешек стола.

— Предлагаю добровольно сдать имеющуюся у вас, Фомичев, валюту, золото… — Майор Дудко насупил белесые брови.

Фомичев поднял лохматую голову и сердито ударил о колено потрепанной залоснившейся кепкой.

— Поверьте, оговорили меня! Нахально оговорили! Не суседи, а враги, штоб ни дна им ни покрышки! Ненавидят меня, как собака кошку. А за што?

Глотая окончания слов, будто боясь, что его не выслушают до конца, торопливо говорил, что не по своей охоте пошел в полицаи, немцы заставили, что каждому своя шкура дорога, и, не служи он, служил бы кто-нибудь другой. И ничего, ровным счетом ничего плохого людям не делал. Конечно, не отказывается, бывало, что кое-кого обругал, толкнул или по шее смазал. Но не по злобе, а для острастки. А насчет того, будто раненых красноармейцев во рву расстреливал, то все это сплошная выдумка и наглая клевета. Обмундировку с убитых снимал, возражать не станет, но тоже не по своей воле, комендант приказывал. Наказание за то, что служил у немцев, он уже отбыл, и нету такого закона при Советской власти, чтоб по гроб жизни клеймо на себе таскать.

Кублашвили невольно сжал кулаки. «Негодяй! Как только земля его носит! Еще имеет наглость на советские законы ссылаться! Мужчины, женщины, даже дети воевали, жизни своей не жалели, а он, здоровенный мужик, в услужение к фашистам пошел, на задних лапках перед ними ходил. Не служил бы, мол, он, Служил бы врагу кто другой! Сам предатель, продажная душонка, и других предателями считает. Нет для него ничего святого, понятия не имеет о чести, совести, долге. Подумаешь, невинная овечка: всего лишь одежду с убитых снимал, и то по приказу…»

— Сейчас не время и не место вдаваться в подробности вашей «деятельности» у гитлеровцев, — сухо заметил майор Дудко. — Всплыли некоторые подробности, которые вы, — в чуть сипловатом голосе майора прозвучала ирония, — видимо, из скромности утаили от следствия в сорок четвертом году.

Фомичев сник, беспомощно уронив на колени тяжелые узловатые руки, но через минуту довольно дерзко ответил:

— Пужать меня не надо. Свое я получил сполна, и больше не довесят.

Он был уверен в своей неуязвимости. Ну кто может знать, что по совету своего папаши, прожженного контрабандиста, отошедшего от дел только лишь после паралича, на второй же день оккупации Бреста он предложил свои услуги гестапо? В предателях и провокаторах там была явная нужда, и Фомичев оказался ценным приобретением.

С первым своим заданием Фомичев справился успешно. В лагерь военнопленных привели его под конвоем с очередной партией израненных бойцов. Заросший, в потрепанной красноармейской форме, он ничем не отличался от других. Натянув на себя личину советского патриота, он умело втирался в доверие к людям. Вскоре ему удалось пронюхать о подготовке к побегу.

Гестаповец Герман Линге, у которого Фомичев состоял на связи, знал свое дело и научил как, не вызывая подозрений, остаться в стороне. В назначенный час предатель вслух выразил недовольство выданной на обед брюквенной баландой, для правдоподобности был жестоко избит вахманом (этого, правда, Фомичев не ожидал) и брошен в карцер, а собиравшиеся бежать — повешены.

После того Фомичев помог Линге провести еще одну хитро задуманную комбинацию. Твердо вызубрив достоверную легенду о своей службе в Красной Армии, он примкнул к группе военнопленных, установивших связь с местным подпольем; был инсценирован побег, в успехе которого Фомичев (кличка Ювелир) сыграл не последнюю роль. Предатель проник в подполье.

Когда же гауптштурмфюрера Линге перевели с повышением в «Зондерштаб Россия» — организацию, занимавшуюся борьбой с партизанами, — он забрал с собой Ювелира, зарекомендовавшего себя отъявленным провокатором.

Линге уже торжествовал победу: не сегодня-завтра его агент внедрится к партизанам и подставит под удар весь отряд.

Но этим далеко идущим планам не суждено было осуществиться. Юные подпольщики, выполняя поручение старших товарищей, выследили Фомичева, когда он, озираясь и петляя, спешил на конспиративную квартиру для встречи с Линге.

Изменнику вынесли приговор, и жить ему оставалось считанные часы. Но негодяю повезло. Мимо развалин, куда его затащили для расстрела, проходил патруль. Фомичеву удалось бежать, хотя одна пуля все же засела в плече.

Провал, полный провал. О дальнейшей работе не могло быть и речи. Фомичеву предложили начать все сызнова в другом лагере, но он, сославшись на ранение, вымолил передышку.