Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  - Сготовить-то могу, - отвечаю, слегка растерявшись. - Правда, как оно на чужой кухне получится... Да у вас ведь печка, а я к ней непривыкшая.

  - А покажу. Пойдём. И собачку забирай, ей там самое место.

  - Давай-давай, осваивайся, - машет мне ведунья. - Я ж обещала тебе автономку! Вот и начинай!

  Хозяин провожает меня под арку. Ага, правильно я определила: там кухня! Вот что значит - женское сердце!

  - ...О-го-го! - вырывается у меня, стоит лишь переступить порог. Васюта явно польщён.

  - Нравится?

  - О-го-го! - повторяю. У меня не хватает слов, даже руки задрожали. После моей шестиметровки эта кухня кажется дворцом. - Да тут жить можно!

  Площадь - метров сорок, не меньше. Я прохожусь мимо длинного разделочного стола, где из специальной стойки щерится десяток ножей, с виду - идеальной заточки. Слабость у меня к хорошим ножам, я уже говорила? На полках сияют медными боками кастрюльки, кастрюли и кастрюлищи, сковороды и жаровни. В простенке рдеет угольями громадный открытый очаг. Места с избытком хватает и для широких стеллажей с припасами, и для стоек с посудой, и для пары буфетов. Даже обеденный стол, придвинутый к окну, несмотря на внушительные параметры кажется чайным. Громадная русская печка одним боком втиснута в кухню, другим уходит в общий зал.

  И ничего страшного. Печь как печь. В бабушкиной хате стояла почти такая же. Я тогда малая была, но совала любопытный нос во все щели и ходила за бабушкой по пятам, и то, как возилась она с ухватами, чугунками да сковородками - помню: что в детстве в голову легло, не забывается. Мы с ней частенько на пару пекли блины: я наливала тесто, бабушка длинной чапелькой отправляла сковороду в устье печи, а потом вытаскивала, у меня-то руки были коротковаты, да и росточком не дотягивала. Блины не нужно было переворачивать, они румянились сразу с двух сторон.

  Вот ими мы сейчас и займёмся. Только проверим хозяйские припасы: всё ли есть, что нужно? На стеллажах в глиняных махотках обнаруживаю крупы и прочую бакалею. Немедленно чихаю от муки, сую нос в крынку с простоквашей, нахожу котелок вчерашней каши и в лукошке с соломой - десятка три яиц. Есть ещё топлёное масло. Что ещё? Сковородок в избытке.

  - Отличная кухня, - говорю с воодушевлением. - Прекрасная кухня!

  - Помочь чем? - вызывается хозяин.

  - Справлюсь. - И правда, справлюсь. Главное, что печь уже вытоплена.

  Отрадно встретить в чужом мире такой родной островок безопасности. От этой кухни, от этой печки на меня так и пыхает благополучием и покоем. Никогда ещё не берусь за готовку с таким удовольствием.

  ...А кухарку-то хозяин рассчитал, однако. Судя по всему, ещё и выгнал с позором. Ишь, к мальцу приставала. К сыну?

  С кастрюлями они особо не дружат, значит, сами пока не завтракали. Мужчины, что с них взять... Ладно. Если ко мне с добром, и я тем же отвечу. Забалтываю теста побольше и сковороду подбираю соответствующую. Впрочем, мелкой посуды здесь не держат.

  ...Я укладываю готовые блины стопками, смазываю пёрышком, опуская его в растопленное масло, и чувствую, как потихоньку разжимаются клещи, что давили на горло со вчерашнего вечера. Жизнь налаживается.

  Хлопает дверь со стороны улицы. Влетает и стопорится на пороге парнишка - долговязый, поджарый, в такой же, как у хозяина, льняной вышитой рубахе, в холщовых штанах, заправленных в сапожки. Нора, хоть и отяжелевшая, гавкает и бежит знакомиться. Я, не выдержав, улыбаюсь.

  - Привет. Ты кто?

  - Я... Янек, - отзывается тот смущённо.

  - Есть будешь? Садись, Янек.

  Ещё бы он не будет! Да у него глаза, как у голодного лабрадора!

   А ты кто? - всё же осторожно спрашивает.

  - Ванесса. Новенькая. - Что ж, как Гала меня представила, так и буду называться. - Будь добр, поищи сметанки, мёду, и что там ещё можно к блинам подать.

  - А к блинам что-то подают? - изумляется он.

  - Варенье ещё можно. Рыбку всяческую, - просвещаю, выставляя на стол у окна тарелки, плошки для сметаны и розетки для сладкого. - Сёмгу, форель слабосолёные. Икру можно, но насчёт этого не знаю, есть ли. Руки иди мой, между прочим.

  Он спешит к раковине. Я плюхаю на его тарелку два самых аппетитных, толстых блина - а у меня только такие и получаются! Нора, сума перемётная, кладёт морду парню на колени, и преданно заглядывает в глаза. Всё почти как дома. Только сметана не в банке, а в крынке, и доставать её оттуда приходится кусками, ложкой.

  Сердце моё тает, как кусок масла.

  Возвращаюсь к плите. Блинопеченье - как конвейер, остановок не терпит.

  После третьего захода парень, похоже, осоловел. Щеки зарумянились, живот заметно округлился, как у сытого котёнка.

  - Постой, не засыпай. - Пристраиваю на поднос стопу блинов, исходящую паром, сметану, мёд. - Иди, отнеси Васюте на пробу. Кстати, он тебе кто?