Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  - Так я уже поставила. Запомнила ещё вчера, что и как. Я же многое видела, только сказать не могла, язык не слушался почему-то. И слова...

  Я захожу в дом и испытываю лёгкое потрясение. Она не только поставила кипятить чайник, но и застелила стол скатертью, выставила чашки, достала сахар, салфетки разложила. Увидела, должно быть, в окошко, что мы с Яном заняты, и тоже решила подсуетиться, порадовать. А я-то совсем недавно ляпнула, что меня больше ничем не удивить! Нет, я, конечно, была готова к изменениям, но к таким разительным...

  - Так что - слова? - спохватываюсь.

  - ...никак не давались. Я забыла, что и как называется. А сегодня проснулась - и поняла, что могу говорить. Здорово, правда? - Машинально киваю. Ян по стеночке просачивается мимо нас в ванную, растеряв весь боевой дух. У него очередная стадия "девчонкофобии".

  Геля с удивлением смотрит вслед. Точно, всё вчера примечала. Запомнила ведь, что мальчик - товарищ по играм, по рисункам, друг. Вот ей и непонятно, почему он сейчас такой странный, её избегает.

  - Иди-ка сюда, - отвлекаю. В шкатулке нахожу несколько атласных лент, и Геля, не задумываясь, выбирает из них красную, такую же, как на куколке. Не торопясь, сама её вплетает. Глаза так и лучатся от удовольствия, ей всё в радость, самые простые действия.

  - Геля, - решаюсь я спросить, - а как много ты помнишь?

  Она серьёзнеет.

  - Я помню себя уже здесь, и то, как ты меня окликнула. Что-то было раньше... - Сжимает виски, качает головой. - Нет, то совсем смутно. Помню, как Мага угадал, как меня зовут. И Яна, и... - она вдруг заливается краской. - И Михаэля. А что до того было - нет, никак. Голова болит, когда пытаюсь...

  - Стоп-стоп, - прерываю поспешно. - Болит - не напрягайся. Есть тут у нас один специалист по ментальным блокам, он тебе поможет, будь уверена. Кстати, а почему ты его так назвала?

  Она хлопает ресницами. Снова краснеет.

  - Ужасно сложное имя. Так привычнее.

  Да? Что ж, не буду её смущать. Привычней, так привычней. Может, в их краях действительно полным-полно таких имён: Михаэль, Габриэль, Тариэль... Надеюсь, что к знакомому созвучью прицепится однажды какое-нибудь воспоминание, поможет восстановить хоть какую-то картинку. Домой девочке уже не вернуться, но всё же с памятью лучше, чем совсем без неё. Прошлое нужно всем.

  Я смотрю на Гелю с умилением. Теперь, когда она, наконец, заговорила - можно не сомневаться, окончательное выздоровление не за горами. У меня к ней множество вопросов, и я не знаю, с чего начать, но тут в разговор вмешивается закипевший чайник и волей-неволей разрушает идиллию.

  К чайнику Гелю пока не подпускаю - мало ли, уронит, ошпарится, а вот пирог порезать, красиво разложить по тарелкам овощное рагу, посыпать свежей зеленью - это пожалуйста. Ненавязчиво за ней приглядываю. Движения у неё изящные, уверенные и лишь иногда замедлены, но не от внезапного ступора, как случается, когда человек на ходу забывает, что собирался сделать - нет, просто она не слишком хорошо ориентируется в новой обстановке. Как я, например, когда попаду на чужую кухню, испытываю затруднение при поисках ножей-вилок, полотенец, мусорного ведра - логически знаю, где эти предметы должны быть, но иногда и не с первого раза нахожу... В общем, девочка адекватна. Я довольна. И вдруг чувствую, словно громадная гора скатывается с моих плеч.

  Погоди, шепчет внутренний голос. Ты же не оставишь её вот так сразу? У тебя ещё несколько деньков впереди, чтобы убедиться: теперь она не пропадёт. И можешь ехать в квест спокойно...

  За завтраком Ян сидит, словно аршин проглотив, замкнутый, закаменевший лицом. Косит на Гелю чуть ли не с враждебностью. Она словно не замечает - ухаживает за ним, как за братишкой, чай наливает, пододвигает мёд, а парень то краснеет, то бледнеет попеременно. Гелю это огорчает.

  - А рисовать будем? - растеряв весёлость, робко спрашивает после завтрака. Ян смотрит с сомнением, но обидеть отказом не решается, и потому командует:

  - Ладно. Неси уж. Видела, куда я вчера всё убрал? Там, в зале...

  Она срывается за тетрадями и карандашами. А я тереблю его:

  - Ян, ты что такой замороженный? Можно подумать, ты её боишься.

  Он даже ёжится.

  - Понимаешь...- И выдаёт: - Воспитанная она больно. Так и боюсь сдуру чего лишнего ляпнуть.

  - У-у, - говорю с облегчением. - А я то уж думала... Не комплексуй. Она нормальная девчонка, просто в другом обществе росла, где свои обычаи. Мы же все - из разных миров, и ничего, приспосабливаемся. Я тебе тоже наверняка со своими странностями кажусь.

  - Ты ж не важничаешь, - смущённо говорит он.

  - И она не важничает. Поди, помнит, что ещё вчера её с ложечки кормили и носились, как с дитём. Она тебе, между прочим, благодарна за то, что помог с рисованием, видишь, как они ей память раскручивают. И огорчается, что ты он неё нос воротишь.

   - Так я...

  - Идите-ка вы оба в зал да ставни откройте, чтобы света было побольше. Столы там большие, за любым разместитесь. А тут вы только под ногами будете путаться. Я, считай, два дня на кухне не занималась, приберусь немного.