Читаем Happy End для девчонок полностью

Во время следующей пары Влад отсутствующим взглядом взирал на преподавателя, одного из любимых на курсе, чьи лекции всегда записывал; и вместо того чтобы строчить ручкой в тетради, подпер рукой голову. Что в этой голове варилось, мне было невдомек. Но, возможно, в ней бродили мысли об узах, которыми мы все-таки свяжем себя в обозримом будущем. Потому что назавтра Влад явился в институт идеально подстриженным, в сияющих ботинках и в новехоньком с иголочки пиджаке, который на каждой лекции бережно вешал на спинку стула, дабы сей предмет одежды не помялся и без единой морщинки дожил до конца занятий. В этом пиджаке и с модельной стрижкой Влад выглядел безукоризненно, как на журнальной картинке. Сами же пиджак и стрижка свидетельствовали, что к «смотринам» Влад отнесся ответственно и полон решимости произвести на моих родителей солидное впечатление. Однако в его движениях и взглядах явно сквозила нерешительность: когда мы вошли в прихожую, он невольно сжал плечи, точно хотел сделаться меньше и незаметней. Прежде ему, наверное, ни разу не доводилось знакомиться с чьими-нибудь родителями в качестве ухажера их дочери. Вероятно, родители девушек, за которыми приударяют молодые люди, представлялись ему существами неведомой и опасной породы. Чего от них ждать – одному Богу известно.

Я с порога представила Влада маме и папе, который энергично пожал ему руку, а мама тепло произнесла «добро пожаловать» и добавила, что чай вот-вот будет готов. Ее лицо выражало ненавязчивое одобрение – и самому Владу, и его стрижке, и благопристойному пиджаку.

Надо сказать, мама не повела бы бровью и не моргнула бы глазом, даже если бы Влад ввалился в дом обвешанный цепями и с ирокезом, выкрашенным в зеленый или фиолетовый цвет. Она осталась бы безмятежной, как озерная гладь. «Дети имеют право заводить друзей на свой вкус», – гласило одно из ее правил.

Это Влад мигом вычислил. Он небрежно бросил пиджак на комод в прихожей, уже не беспокоясь, что тот может помяться. А плечи, наоборот, расправил. И непринужденно уселся за кухонный стол.

Я постучалась к Кате. Ответом послужило неразборчивое мычание:

– Ммм… мне сейчас некогда… выйду попозже.

Из коллекции чаев, что красуется на специальной полочке над кухонным столом, мама выбрала цилиндрическую фарфоровую банку цвета топленого молока с зелеными иероглифами. Этот чай называется «Японская липа». Ничуть не подделка, несмотря на слово «липа» – настоящий японский: его привез с острова Хоккайдо папин сослуживец. Неслабый зеленый чай. Говорят, еще и полезный. А главное – с загадочным вкусом. Сами по себе ингредиенты, из которых он состоит, ничуть не загадочны и просты как пять копеек – сенча и липовый цвет, лимонная цедра и цветки ромашки, – но в сочетании дают неожиданный эффект.

И так-то разговорчивый, Влад за чаем разболтался как попугай и почувствовал себя точно рыба в воде. «Японская липа» и внимание, с которым слушала его мама, окончательно развязали ему язык. Внимание у мамы тоже не «липовое»; по крайней мере, каждый, кому она внимает, не сомневается в его неподдельности. Искусство слушать у мамы на недосягаемой высоте. Делает она это молча, но так располагающе, что собеседник испытывает неодолимое желание вывернуть всю подноготную, поделиться сокровенными планами и заветными мечтами. Размахивая чайной ложечкой в такт словам, Влад выложил свою биографию и заодно поведал о своей собаке породы лабрадор, с которой ходит гулять по утрам, и о своем велосипеде с каким-то немыслимым (не то семнадцать, не то девятнадцать) количеством скоростей, на котором гоняет по вечерам по всему району. Папа изредка вставлял словечко-другое, интересуясь, не лезет ли у собаки шерсть и не ржавеет ли у велосипеда передаточная цепь.

Вдоволь наслушавшись и исчерпав все свои вопросы, папа хлопнул руками по коленям:

– Ну, нам пора! А то на сеанс опоздаем.

– Что за фильм? – полюбопытствовал Влад.

Они еще немного поговорили про фильм (который мы с Владом посмотрели месяц назад, как только он вышел на экраны).

Наконец за ними захлопнулась дверь. И тут же скрипнула другая – в противоположном конце коридора. Это наша неприступная мадам академик соблаговолила выползти на свет божий из своей кельи.