Читаем Гуляш из турула полностью

«Знаменитые венгры, живущие за границей, достигли мирового успеха не только в фотографии», — хвалит национальные достижения Кинчеш, называя в числе нобелевских физиков, химиков и врачей Ласло Йожефа Биро, изобретателя шариковой ручки, и Чиччолину, легендарную порнозвезду, о которой каждому известно, что ее настоящее имя — Илона Шталлер и что она венгерка. Ее происхождение дало о себе знать, когда в 2002 году она пыталась попасть в венгерский парламент. К сожалению, международные успехи Чиччолины — не только в области порнографии, но и в итальянской политике — не обеспечили ей места в Народном собрании. Я очень сожалею об этом, потому что предпочел бы слушать ее интерпретацию событий, чем наблюдать свары депутатов MSZP и «Фидеса»[92]. Венгерская политика сегодня нуждается в Чиччолине как никогда раньше. Госпожа Илона сумела бы сдобрить венгерскую общественную жизнь целебной дозой секса и примирить двух племенных быков, ведущих между собой неустанную битву.

Пережитки австро-венгерской бюрократической системы: в туалете торгово-развлекательного центра «Синва-парк» в Мишкольце я получаю счет за пользование ватерклозетом. Писсуар стоит пятьдесят форинтов, и туалетная бабушка (а точнее, судя по возрасту, тетка) скрупулезно выписывает мне квитанцию, свидетельствующую, что я уплатил надлежащую сумму. Теперь теоретически можно доказать, что ни я не помочился на дармовщинку, ни тетя не получила в лапу. Номер моего счета: 0287076, налоговый номер фирмы, которая предъявила счет: 21176331-205. Подпись туалетной тети, к сожалению, неразборчива. Мой экземпляр зеленого цвета, копия для фирмы — белая. Это было наиболее бюрократизированное отправление естественной нужды в моей жизни и одна из немногих квитанций, которую я сохранил на память.

Самая распространенная вывеска в Мишкольце — «Залогхаз». Если бы мне пришлось рекламировать этот город, венгерский эквивалент польской Лодзи, я воспел бы его так: «Мишкольц — город ломбардов». «Культура создает город» — с таким девизом Мишкольц стартовал в конкурсе на «Культурную столицу Европы 2010». Мишкольц, однако, сформировала не культура, а промышленность. И так, как когда-то город создавали фабрики, так сегодня его создают ломбарды. Очередной после индустриализации шаг в эволюции — распродажа всего, что еще имеет какую-то ценность: часы и шубы — в ломбард, рудименты железного века — в скупку металлолома.

В итоге европейской столицей культуры 2010 стал Печ, который с давних пор преподносит себя как город со средиземноморской атмосферой. То есть не венгерской, потому что венгерский дух никак не вяжется с атмосферой Средиземноморья. Печ, согласно официальной версии, был выбран потому, что представил самую лучшую программу, но, возможно, истинная причина такова: это — наименее депрессивный город в Венгрии. Значит, наименее венгерский?

В 2007 году культурной столицей был Сибиу, город Эмиля Чорана. Когда в 2005 году я был в Сибиу, там основательно реставрировали старую рыночную площадь. В Сибиу Чоран умирал со скуки больше, чем где бы то ни было, и был счастливее, чем когда бы то ни было, потому что больше всего на свете любил умирать со скуки. Сибиу стал красивым, обновленным и настоящим настолько, насколько может быть настоящим свежевыкрашенный город.

Неподалеку от Мишкольца, к северо-западу, у самой словацкой границы расположился город Озд. Въезжающих в Озд встречают четыре десятиэтажки блочного типа. Это они — центр города с населением в тридцать с лишним тысяч. Но, в отличие от соседней Казинцбарцики, здесь кроме блочных домов сохранились следы другой застройки, что-то вроде давней деревенской структуры, от которой остались только единичные улицы. Улица Петефи похожа на продырявленную пробоинами лодку с зачумленными пассажирами, которая тянет за собой тонущий корабль. Длинная, монотонная, уходящая в гору, где внезапно обрывается — а ведь с тем же успехом могла бы тянуться так еще многие километры или не существовать вовсе. Типичная улица венгерской деревни, с теснящимися друг к дружке домами и садиками на задворках. Вот только дома на улице Петефи серые, почти черные, а не бежевые или кремовые, как обычно; в окнах нет ни одного цветка, а ставни не красили уже, наверное, несколько десятилетий. А если за домом разбит садик, то в нем давно уже ничего не растет.

Творцы коммунистического плана индустриализации города отнеслись к улице Петефи как к неизбежному злу, пережитку уходящего мира, и потому ей суждено было стать невидимкой, укрытой в тени центральных жилых домов и труб Ózd Ipari Park[93]. Сейчас она такая же лишняя, как весь остальной город. Весь Озд — лишний; он — прошлое, которое никак не хочет закончиться и провалиться под землю, где ему самое место. И это прошлое по-прежнему пугает.