Горф был весьма раздосадован. При помощи техники паразитирования, посредством которой происходило общение у горфов, он связал себя с я Взлетающего Орла и уже готовился к приятно длительному процессу Перетасовки Эндимионов, к удовольствию, стоящему в системе ценностей горфов на втором месте после Священной Игры. Однако оказалось, что и сам Взлетающий Орел обладает отличной врожденной способностью к управлению эндимионами. Делать нечего – горф решил вмешаться. В конце концов, Окончательное Упорядочение острова могло и подождать… не успел Взлетающий Орел дотянуться до дверной ручки, как комната вокруг медленно растворилась в небытии. Он был потрясен, от уверенности не осталось и следа. Вокруг заклубилась тьма. На несколько мгновений он ослеп, и окружавшая его вселенная завертелась в тошнотворном танце. Вращение неудержимо ускорялось. Наконец в голове у него резко прояснилась, и он увидел рядом с собой двух сидящих на корточках абиссинцев.

Глава 21

Танец может выполнять множество различных функций. Танцем можно разбить лед настороженности и разогнать тучи неблагосклонности природы. Танец может быть выражением страсти или ненависти. Звездочки кружатся в танце в глазах юных дев, и смерть исполняет свой танец в кругу своих безрадостных спутников. А сегодня посреди лесной поляны, весь в пятнах зеленого света, скользящих по его наготе, мрачный низкорослый толстяк по имени Виргилий Джонс кружился в танце во имя жизни своего нового друга.

– Друг, – повторял он про себя миллион раз, шептал это слово на ухо бесчувственному Взлетающему Орлу, пытаясь придать тому сил.

– Ты соломинка, Взлетающий Орел, – говорил он, – а я утопающий.

Последний шанс, как и первый, дается лишь раз. В том, что это его последний шанс, Виргилий Джонс нисколько не сомневался. Последний шанс попытаться сделать хоть что-то, помочь, искупить вину и бесполезность, печать которых лежит на нем, тленом осыпаясь на его внутренности; шанс спасти, а не позорно бежать.

Человек, долго проживший в относительном комфорте среди чрезвычайной бедности, в конце концов привыкает не обращать внимания на трясину безнадежности. Таков механизм выживания. По той же самой причине прошлое было изгнано из памяти Виргилия Джонса. Спустившись некогда с горы, он приказал себе забыть об ужасах, заставивших его бежать. Конечно, воспоминания об этих ужасах по-прежнему были с ним, просто он отказывался их замечать.

И вот теперь, ради спасения Взлетающего Орла, он отомкнул эту темницу, и, подобно бедам из ящика Пандоры, воспоминания хлынули наружу и затопили его, причинив нестерпимую боль. Но он сразу же забыл о боли. За давностью лет многое в нем омертвело.

Поначалу он решил, что Взлетающий Орел, закаленный долгими странствиями, сможет без посторонней помощи пройти неизбежный путь сквозь Измерения. (Виргилий забыл о разрушительном действии Измерения.) На мгновение глаза Взлетающего Орла заблестели осмысленно – он почти спас свой разум от самого себя. Но сил довести начатое до конца у аксона не хватило; теперь выход оставался только один.

Виргилий Джонс должен был проникнуть туда, в измерение другого разумного существа, гораздо более опасное, чем его собственное, и вывести это существо к свету. Другого способа не было. Разум Взлетающего Орла медленно перегревался и скоро мог выгореть начисто. Тогда спасать было бы некого. Змея, кусающая свой хвост, в конце концов поглощает себя.

Нелишне заметить, что миры, которые гора Каф и Эффект создавали внутри разумного существа, не были фантомами. Это были вполне нормальные, вещественные миры. Эти миры способны были причинять боль и ранить.

Целую вечность Виргилий Джонс просидел неподвижно, переживая заново муки своего прошлого, весь опыт путешествий по измерениям, которым он обогатился, прежде чем Эффект набрал силу и стал для него неуправляемым. Он по крупицам отыскивал и брал на заметку нужные знания. Он был уверен, что где-то и когда-то слышал об этом – о технике соединения накрепко с разумом иного живого существа.