Ах да, я вспомнил, вспомнил: я был Взлетающим Орлом. Неведомое коснулось меня крылом, и я не смог этого вынести, сошел с ума. Поначалу были только галлюцинации, но постепенно видения приобрели четкие очертания абсолютной реальности, и сейчас до меня сквозь сон доносится призрачный голос так называемого Виргилия Джонса. Мир перевернулся; взбираясь на гору, я спускался в глубины преисподней, забираясь в собственную душу.

Картина, виденная мной, застыла в своих очертаниях, но претерпела мириады мгновенных превращений: в ней поменялись краски, деревья превратились в движущихся существ, твердь стала водою, а небо твердью, трава заговорила, цветы принялись наигрывать чудесную музыку. Во время одних трансформаций Виргилий Джонс бесследно исчезал, в других принимал деятельное участие в обличье огромного гноящегося монстра. В двух или трех эпизодах он был мертв. Иногда я слышал его далекий голос: он говорил со мной, произносил слова утешения и совета. О да, то было крещение огнем.

Виргилий Джонс и я; странная пара соратников. Он, выжженный человек, пустая оболочка прошлого, спокойное знание неминуемости великой катастрофы; я, человек незавершенный, увлеченный поиском гибельного знания, которое должно покончить со мной, – в глазах смерти я ищу и не нахожу свое лицо. До недавнего времени я совершенно ничего не понимал, но он любил меня как сына, как последнего из своих живых сыновей; едва я оправлюсь от этой лихорадки, от этой болезни, я тоже буду любить его, ибо я любил его раньше, хотя и недостаточно сильно. Он не бросил меня, заботился обо мне, оттащил меня, совершенно беспомощного и безвольного, к поляне, и все время говорил, говорил, говорил, силясь вырвать мой рассудок из когтей опустошающего разум Эффекта. Но мы не успели добраться до поляны, и наступила тьма, и я потерял его след. Но на поляне солнечный свет вновь придал мне сил. И так было, и я боролся до тех пор, пока не пришел он и не взял меня.

Виргилий Джонс: душа без надежды на будущее, он оставил свою подругу Долорес, свою любовь и печаль, решил помочь мне только ради меня самого, а теперь возвращается туда, откуда когда-то столь поспешно бежал. Храбрый человек.

Для того чтобы пройти через Болезнь и остаться в живых, нужно отбросить все «почему?». Я молчал, забыв о вопросах, но перед самой развязкой несколько моих мысленных, безмолвных «почему?» все-таки удостоились ответа – а сверх того и несколько «почему?», о которых я и не задумывался.

Волоча Взлетающего Орла по траве и веткам к поляне и отдуваясь, Виргилий Джонс говорил:

– Ох, дорогой мой друг. Больно видеть вас в такой беде. Жаль, что все это приключилось именно с вами. Гримус говаривал, что в этом лесу человек либо находит, либо теряет себя. Есть большая разница между мной и вами. Я могу только терять.

И ничего-то вы, дорогой мой мистер Орел, не понимаете. У вас есть цель, но серьезности ее вы не осознаете. В этом ваша сила и ваша слабость. Неведающие истины идут вперед с оптимизмом невежд. Иногда это даже спасает им жизнь. Стоит только что-то понять, как ужас знания начинает овладевать вами, вы видите себя на фоне космоса… однако лишь человек знающий несет мудрость в мир; на его плечи ложится бремя последствий и вины, что также…

Добравшись наконец до поляны, мистер Джонс без сил рухнул на траву, положил голову Взлетающего Орла себе на колени и под влиянием какого-то внезапного порыва задумчиво поведал ему ответ на свою недавнюю загадку:

– Ирландец всегда надевает три презерватива, чтобы быть уверенным, уверенным и еще раз уверенным.

Про себя мистер Джонс подумал:

Теперь, старина Джонс, пришло время узнать, какой из тебя проводник .

Глава 20

Полируя кость, сестра Птицепес говорила ему так:

– Смотри, братишка. Смотри внимательно. Вот у меня кость для тебя. Хорошая собачка. Это особая кость. Это кость К. Поймай ее. Потом пойди и закопай ее, спрячь.

– Птицепес? – спросил Взлетающий Орел. – Это ты?

Насмешливо взглянув на него с вершины скалы, Птицепес медленно повернулась на левой ноге кругом, мерно притоптывая правой ступней. И бросила ему кость. Та удобно упала ему прямо в руки; на кости было искусно вырезано изображение розы. Взлетающий Орел засунул кость в карман.

А сестра Птицепес уже лежала на своем скальном уступе, бесстыдно задрав юбку до пояса, широко расставив ноги и прогнув спину дугой.

– Иди же ко мне, братишка, – позвала она. – Иди, спрячь свою кость.

Взлетающий Орел покорно двинулся к сестре, и чем ближе он к ней подходил, тем больше она становилась. В сотне ярдов она стала размером с лошадь. Дыра зияла между ее ног; волосы вокруг дыры напоминали веревки. Осталось десять ярдов. Птицепес стала величиной с дом, перед ним лежала широкая красная пульсирующая пещера, завеса волос медленно раздвинулась. Откуда-то сверху донесся ее раскатистый голос.

– Не противься, – говорила ему она. – Не стоит противиться, мой маленький брат. Не противься, заходи внутрь. Не противься, заходи. Не противься, заходи.