Марта не дождалась. Она собирала чемоданы и детей, когда я вошел в квартиру, похожий на обледенелый труп. Она уже не верила в меня и заранее знала, что я обречен на провал. Она уходила к тому, из-за кого мой шедевр отвергли, из-за кого не признали и не поняли, к самому главному сопернику по творчеству и по совместительству бывшему другу, гениальной и талантливой фифе с большой буквы — Тому Милту. Она спала с ним, как она сама рассказала мне второпях. Моя муза спала с моим врагом, можете представить?

И я выгнал ее и детей. Она не сказала ни слова, лишь сипела неразборчиво и захлебывалась слезами, будто ей не хватало воздуха. Дети плакали, но недолго. Вскоре они молча ушли, и я остался один. Дряхлая, пропитанная несбывшимися грезами квартира опустела.

После я уже ничего не помню. Пришел в сознание в какой-то больнице. Оказывается, я надолго потерял сознание. Мне пришлось пробыть там пару недель. На протяжении всего времени, вот как вы сейчас, меня расспрашивали о том, почему я выгнал жену, и что чувствую из-за неудачной выставки. Я уже рассказывал это даже журналистам, насколько я помню.

Но, после выписки мне подарили дом. Правда! Человек представился давним поклонником моего творчества и рассказал о пустующем доме за городом, который он хочет мне подарить за работы и тот холст, из-за которого я так пострадал. Я отдал это ненавистное вымученное детище без вопросов. И вот, сама судьба и фортуна услышали меня, и появилось все, о чем я мечтал: и камин, и гостиная в виде галереи. Правда, картины там висят чужие, а своих я больше не пишу. Появился и сад, о котором мечтала Марта.

А с Мартой… С Мартой мы остались друзьями. Я, конечно, не смог ее простить, но сохранить дружеские отношения нам удалось. Она приходит в гости, приводит детей и любит сидеть у меня в саду. Ребята любят играть в прятки в лабиринтах комнат и коридоров.

В принципе, история закончилась. Я слишком многое пережил, слишком большие надежды когда-то возлагал и не предполагал, что все рухнет в один миг. Может, слишком раним и близко к сердцу принимал все события, но даже слез выдавить не могу.

Теперь я болен. Мне хотят помочь, зародить во мне семя живых чувств. Но как семени прорасти в выжженной пустыне? Регулярно меня посещает врач, приносит лекарства и беседует со мной. А теперь вот вы. Скучать мне не приходится, событий полно.

Вы хотите, чтобы я объяснил вам, что я чувствую? Мне нечего пока вам ответить.

* * *

Эта запись речи заключенного психиатрической больницы Марка Фолза сделана 19 ноября 1970 года для следственного эксперимента.

27 февраля 1969 года Марк задушил свою жену, а после зарезал кухонным ножом 13-летнюю дочь и 8-летнего сына. Судебно-медицинская экспертиза признала Фолза невменяемым.

Путь

В этот вечер в городе было темно. Максим и Егор шли домой с тренировки по плаванию, которая также сорвалась из-за оборванной где-то линии электропередачи. Жили они в маленьком городе и в это время автобусы уже не ходили. Шел февраль, на улице стоял крепкий мороз. Снегопад, разыгравшийся к вечеру, за час завалил все улицы по пояс. То ли из-за отсутствия электричества, то ли из-за погоды, на улицах не было ни души.

— Может позвонить родителям, чтобы забрали? — уже отдаляясь от бассейна, сказал Егор другу.

— Позвони сам, у меня села батарейка, — ответил Максим.

— Макс, ты же знаешь, что мой телефон не работает на морозе.

— Ну, тогда попремся теперь пешком, — угрюмо сказал Максим, — зато с твоим крутым телефоном! Говорил же, покупай нормальную марку, только понты одни.

— Да, зато ты с «нормальной маркой» сейчас идешь и уже всех обзвонил, включая службу спасения, — сквозь смех выдавил Егор.

— Я не виноват, что выключили чертов свет. Если у тебя нет других вариантов, то иди и молчи, а то надует — не вылечат, будешь за собой санки летом катать.

Ребята посмеялись и пошли дальше. Из-за сильного снега приходилось идти практически на ощупь. Спасало, пожалуй, лишь безупречное знание дороги. Пойди любой другой на такую прогулку — непременно уже во что-нибудь бы врезался, так как дорогу видно было ужасно. Даже свет луны едва пробивался сквозь «снеговые тучи».

— Как назло, бассейн на другом конце города, — пробормотал сквозь шарф другу и одновременно в пустоту Егор. В ответ последовало лишь задумчивое молчание.

Обычно дорогу от бассейна до дома приятели проводили в беседе, и она не занимала более тридцати минут. Жили они по соседству, поэтому, где бы друзья не находились — им всегда было по пути. Но сегодня путь осложняли сумасшедшие сугробы, из-за которых приходилось идти гораздо медленнее.

— Слушай, может нам стоило дождаться родителей возле бассейна? — спустя какое-то время вновь заговорил Егор. — Глядишь, они бы додумались, что на улице немного холодно и совсем чуть-чуть нет света?

— Гора, а ты мог додуматься до этого раньше, а не когда мы прошли половину пути? — это раз. Не факт, что мы бы там не прождали их до посинения — это два. И ты видишь хоть одну машину? По-моему, с таким снегом, нас можно встретить только на тракторе — это три.