Ох и убивался Роберт. Шибко любил он ее, по рассказам. После смерти Марии еще одни беды немалые свалились на его семью. Как вы и сказали, все большевики по-своему устраивали: и бедных и богатых — всех грабили, крестьянские хозяйства разоряли, имущество отбирали у зажиточных, свой режим устанавливали. И семья Ланге у разбитого корыта осталась. Во времена тех восстаний Роберт и вовсе пропал без вести. Никто его судьбы его не знал — ни семья, ни соседи. Да вот только поговаривали, и сама я склонна этому верить, что по воле своей он те восстания уехал поддерживать, чтобы хоть как-то отомстить красным за семью. Хоть и знал, наверное, что на верную смерть отправился, ее то он скорее всего и искал, потому-что все время поговаривал он, что: «Нет мне жизни без Марии…»

От услышанного я был поражен. Вот и вся легенда, сложившаяся в совершенно противоположную историю. Казалось бы, история простая — житейская, да только жалко, что такая трагедия незаслуженно стерта из памяти горожан.

С другой стороны, а может оно и к лучшему, меньше беспокоят могилу бедной девушки.

О местном проклятии Эмма Викторовна слышала, но никогда в него не верила, да и теперь уж подавно, когда устоявшаяся байка оказалась совершенно несостоятельной.

И все же, после обнародования мной данной истории, она имеет право на существование все-таки также лишь в качестве легенды, но только о совсем другом человеке — Роберте Ланге, от горя отправившимся на смерть в совсем юном возрасте.

Что я чувствую

Вы хотите, чтобы я рассказал, что чувствую? Но я ничего не чувствую, понимаете? Ну, как не чувствую… Ну вот если представить, что чувства — пустыня и все, что в ней происходит — то вот это они. А там ведь не происходит ничего, да? Изредка какая-нибудь ободранная колючка пролетит. И все равно вам хочется послушать и хоть что-то узнать о выжженной пустыне? Хм, ну слушайте.

Ха-а, а вы думаете я одинок и несчастен? Не-ет, я был женат, и от этого брака получил двух прекрасных ребятишек. Почему вы уверены, что после развода мне тяжело? Мы ведь остались друзьями, знайте. И я не несчастен, вот о чем речь. С женой мы прожили счастливую жизнь. Так уж вышло, мы больше не любим друг друга, но у нас есть общие дети, да и сама она красавица и умелица. Мне повезло, что у меня была такая жена, между прочим. Тоски я не чувствую, хоть и приходить в гости стала редко.

Не считайте мое малодушие причиной того, что случилось. Это не так! Сейчас я вполне счастлив. У меня собственный дом. Взгляните хотя бы на яблоневый сад. Да тут же сколько угодно яблок! А до чего красива гостиная? Я и подумать не мог, что в доме бывает так много комнат, а тут еще и собственный гараж. Правда, пока нет машины, но это тоже уже результат. Тут живу уже девять месяцев. Кругом дружелюбные соседи и даже есть собака во дворе. Хотя, вот уже как несколько месяцев я перестал чувствовать морозное утро и ощущать тепло камина. Да ну и ладно. Зато есть камин.

Вот раньше — да! Раньше камина не было. Мы жили небогато, скромно и по возможности. Год назад я еще писал на заказ эти проклятые портреты и иллюстрации для долбанных умалишенных детей за гроши. В те моменты я чувствовал, что не способен на более существенное, и в то же время стремился к этому. Ежедневно работая, я искал то, что смогу потом хорошо продать, что обретет популярность. Чаще засиживался в мастерской за холстом. Иногда искал вдохновение в прогулках, слушая шум реки на набережной или гудки судов на речном вокзале, вглядываясь в прохожих и наблюдая за погодой. Эту какофонию красок я соединял у себя в комнате на льняном холсте. Увы, не всегда удавалось писать сочные и гениальные вещи так быстро, как мой приятель Том, друг и соперник в художественном мире. Но я знал, что напишу нечто необыкновенное, новое и востребованное, что прославит и вознесет меня. В это верили и члены моей семьи, и каждый мечтал о своем.

Марта, моя жена, хотела собственный сад, но жили мы в квартире, и тут уж не до садов было. Миа и Нил, мои дети, мечтали о раздельных комнатах, так как они делили одну детскую на двоих. А сам я мечтал о просторной гостиной с камином, похожей на картинную галерею. Я считал, что каждый уважающий себя художник обязан иметь такую гостиную. Но тогда мы ютились в скромной квартире и надеялись, что вскоре покинем ее. И это должно было решиться очень скоро. Оставалось лишь завершить шедевр, который обязан был обрести признание публики. Зачем же я тогда кропотал над ним шесть лет?

Я тогда сильно переживал, помню, когда состоялось открытие выставки. Они отказали, не приняли, не поняли. Дьявол! Дьявол сыграл в пользу другого. Сейчас ничего не чувствую: ни досады, ни печали, ни радости. Просто спокойно. А тогда — о да, было мерзко. На дворе стоял чертовский холод. Я шел домой и не знал, что сказать семье. Ведь все, во что они верили и ждали, рухнуло и было напрасно… Вся моя жизнь одно сплошное «напрасно», из которого я не видел выхода.