Читаем Грани полностью

Вечером я целиком погрузился в бесконечные запросы к поисковику, и мои копания в недрах сети и анализ «артефактов» дали свои плоды. Пастор был прав, потому что был такой Яков Ланге — крупный торговец, имевший торговые дома по всей губернии, родом как раз этого города. Вроде как он и производил ту самую сарпинку, имел жену и детей. Вполне возможно, что Ланге мог иметь внука Роберта. Все это мне открылось в очерке краеведа Андрея Даниловича Пономарева, номер телефона которого я таким же образом нашел в городском телефонном справочнике от 2003 года. Я чувствовал, что этот краевед уже точно должен быть в возрасте и у него однозначно должен быть стационарный телефон. Мне оставалось надеяться, что номер все еще действующий, что он сможет мне что-то подсказать, и я был прав.

Днем следующего дня я набрал телефон Пономарева, где ответил мне он сам. О чудо! По голосу он мне показался человеком с очень сложным характером — пока я рассказывал ему причину моего звонка и какая информация мне нужна, он постоянно торопил и обрывал, словно он оплачивал этот телефонный разговор. К тому же, встречаться и более подробно побеседовать отказался, свой ответ давал сжато и натуженно. Но того, что он мне рассказал, для меня вполне было достаточно. Краевед подтвердил, что у Ланге был внук Роберт, что жил в этом городе. Но участвовать в подавлении восстаний он точно никак не мог, потому что был «буржуем». Во-первых, к 1918 году власть уже отняла у Ланге если не все, то многое. Как после этого юноша из буржуазной семьи мог пойти в карательный отряд? Второе. Отряды формировались в этих краях начиная с 1919 года, а значит девушка умерла бы до того, как погиб предполагаемый Роберт. На мой вопрос о том, могу ли я еще где-то узнать хоть какую-то информацию по этому вопросу, краевед сослался на ныне живущую в городе Эмму Викторовну Губер — очень пожилую женщину, знающую много местных историй в силу того, что сама родом из немецкой семьи с большой родословной. Я попросил найти ее адрес, а он пробарабанил его словно наизусть, видимо он и сам получил от нее немало здешних фактов. Потому-то сразу же после нашего разговора я отправился по адресу — Телефонная, 20.

Доехал быстро — две-три минуты. Домик простой, деревянный, со ставнями и наличниками. Возле дома палисадник, в котором я и застал Эмму Викторовну за посадкой каких-то цветов. Женщина милейшая — седые туго собранные сзади гребнем волосы, крупные очки с массивными линзами, пестрый халат и фартук, объемная телогрейка поверх. Возраст ее был отражен на ее лице и руках, но не портил, а лишь облагораживал. В уже наверное сотый раз в этом городе я представился и рассказал все то, с чем и каким образом я пришел к старушке. Выслушать меня она согласилась весьма охотно, а слушала так, словно сама хотела раскрыть эту загадку, хотя ответ уже был у нее в голове. Ни разу не перебив, после того как я наконец задал вопрос: «Знаете ли вы что-то?», Эмма Викторовна на несколько секунд задумалась, затем присела на хиленькую скамейку возле дома и начала рассказ, не скрывая неравнодушного отношения к теме своего монолога.

— Ланге? Ну что тут сказать… Действительно потеряли все, а ведь много что имели, много чем ведали и занимались, и все, что мне рассказывали об этой семье — лишь хорошее. Сейчас уж нет их потомков здесь — всех выслали. У меня у самой мать немка. Повезло лишь потому, что замужем за русским была, не погнали прочь. А так, правда, молодой человек, всех за одни сутки в сорок первом собрали и увезли. Ничего тогда от города не осталось.

Но это совсем другая история. А Роберт Ланге и правда жил такой, мне о нем рассказывала мама. И невеста Мария была у него. Вот только совсем не знала я, что это и есть Мария Келлер. Когда историю эту впервые я услышала — малеханькая была, всего и не упомнила. Теперь понятно, откуда такой богатый памятник, скорее всего семья Ланге его ей и поставила, ведь Роберт сильно любил свою Марию.

Проделали вы большую работу, чтобы узнать правду. Но Мария погибла более трагично, чем просто умерла с горя. В день своей смерти должна была пойти она на свидание, а к нему хотела подготовиться как следует, дабы очаровать Роберта, потому сходила в баню да намыла голову. Сама она, со слов мамы, красавицей особо не была, но волосы у нее были роскошные, все девушки вокруг завидовали ей. Пора стояла осенняя, уже холодная, не успевала Мария просушить свои волосы, а потому решила привычным для себя способом воспользоваться керосиновой лампой, и над теплом ее волосы прочесать. Одна она была в тот вечер в доме, и что там могло произойти — неизвестно, да только увидели Марию уже на улице, бегущую по дороге словно живой факел. Одежда на ней какая была — вся горела, волосы все опалились. Спасти не удалось, скончалась в тот же день. Свидание молодых не состоялось.