Читаем Графит полностью

Теперь прикосновение к первым линиям ее нового образа, ещё не имеющим четкой структуры и схемы, были самыми нежными, как встреча после недельной разлуки возле ее автобуса, как первый поцелуй спустя неделю. Поцелуй, вкус которого ты почти успел забыть, но сейчас горячая влажная теплота губ, как батарея в октябре по которой журчит водичка. Теплота, к которой ты прикасаешься всем телом. Сейчас же ,мне представилась уникальная возможность пережить это вновь, с каждым прикосновением карандаша к бумаге, вспомнить каждый такой поцелуй и перенести его на бумагу. Как в детстве, просмотреть в диапроекторе долгожданные фотографии, пусть еще в негативе, пусть размытые и не четкие, но трепет и предвкушение их распечатки становились от этой прелюдии еще волнительнее. С замиранием сердца и легкой дрожью ложились на бумагу эти первые линии. Горячие, мягкие и немного влажные. В сети мне постоянно попадались в новостной ленте всякие женские образы. Да, к сожалению торговля женским телом стала не только продолжением древнейшей профессии, но и частью культа, саморекламой. Стало все доступно видеть то, что должно было волновать любящее сердце, сердце которое будет любить этот образ в любом возрасте, обвисшем и угасшем. Нет, сейчас образ распутной и  нагой молодости стал на столько доступным, что перестал вызывать какие то эмоции ,кроме разве что равнодушия, ведь равнодушие одна из самых страшных эмоций. Равнодушие заставляло эти юные нагие тела появляться во вседоступности новостной ленты, равнодушие тех, то не захотел увидеть в них что то кроме куска мяса для проеба и они решили, что так и должно быть, решили, что это правило, современное правило красоты. Недоступность устарела, стала вульгарным тоном прошлого. Благодаря всеобщей доступности, будущее потускнело, стало предсказуемым и вот мы пришли к тому, что даже откровенной доступности нам стало мало. И потому руки опустились, как руки, прячущие таинство женской груди, опустились и обнажили тело. Оборвали бурление фантазии и мечтаний, сдали товар и просрочились. Потому я боялся прикасаться к ее телу, к образу ее тела на бумаге. Боялся все испортить, боялся поспешить и разорвать эти руки на груди. Как я мог вселить ее новую душу в тело, пока не смог полностью вселить ее в ее глаза, кожу, губы?

ОБРАЗ

Я работал уже много лет в коллективе с женщинами, женщины были неотъемлемой частью коллектива который меня окружал, скажем так. Их лица были порой несчастны, порой в них была беспечная и инфантильная радость. Но тела их были спрятаны, когда что-то спрятанное ощущается под материей, оно становится еще беспокойнее и волнительнее. Летом женщины с участка ходили в одних халатах одетых на нижнее белье. Даже женщины в возрасте, пополневшие и потерявшие изыск и привлекательность для пабликов в сети ,жаждущих юности и жара, выглядывали своей недоступностью из под случайно  расстегнутых пуговиц на халате. Разговаривая с ними, я видел приоткрытые формы лифов, цветных порой, а порой одноцветных и бесформенных, но какими бы они не были, они заставляли волноваться. Никогда я не испытывал отвращения, даже живот, просвечивающий сквозь формы материи был предметом учащенного сердцебиения и легкой тревоги, но лишь от того что он был скрыт, он волновал. Щекотал фантазию, которая достраивала свои образы уже не подчиняясь разуму и сознанию. Но лишь в дополнении с обнаженными чертами лица они имели завершенный образ. Полные, худые, старые. Любые образы прежде всего начинали свои волновые импульсы с лиц. Разговаривая я редко смотрел в глаза, устремляя внимание на нос, на очертания губ, даже на родинку с торчащим из нее волосом.