Богдан Кайметов

Графит

МЫ

Ее не стало. Нет, она не умерла, но ее не стало. Так бывает, бывало и еще повторяться изо дня в день, может быть прямо сейчас у кого то, на другом континенте не становится кого то, а может быть этажом ниже или за стенкой. Остаётся только память. Память могла храниться вечно, лишь желтела со временем, как бумага, но не гнила и не разлагалась, как фрукты, что передержали на прилавке. Нельзя есть каждый день только свежие фрукты с прилавка. Через неделю их крепкий сок превратится в забродившую мякоть, а еще через неделю в разлагающуюся гниль. Мы оба знали, что больше не можем есть то, что разваливалось смрадом. И все закончилось. Всегда все заканчивается, к этому наверно нужно просто быть готовым, глупо биться о стену, что выросла перед фруктовыми садами и растирать кулаки до костей пытаясь ее проломить. Наши фрукты уже давно опали, перебродили и окончательно стали падалью. Мы с ней оба понимали, что мы закончились. Оба понимали, что назад пути нету, да и ни мне ни ей, уверен, не хотелось назад, уж слишком много там было всего такого замешано. Мы как-то грустили, но скорее по тому, что у нас когда-то было, но не по тому, что могло бы быть. Как измученные к осени деревья, грустят по своим опавшим детям, но не желают больше ни одного солнечного дня, который теперь будет лишь мучать и дожигать их, желая уже отдохнуть и скорее окунуться в глубокий зимний сон. Но мне почему-то стал так же и отвратен вкус других фруктов, даже их запах. Память, окончательно вырванная из почвы реальности была сильнее всех окружающих запахов, всего мира. И я решил жить с памятью.

ПОСЛЕ РАБОТЫ.

К счастью, мне помогало то, что  когда я переехал, то мне, слава богу,  не хватило глупости обзавестись докучающими, назойливыми друзьями, не было даже хороших знакомых, которые бы врывались со своими звонками как ветер в затхлую комнату. К счастью и от социальной сети можно было избавиться простым рывком интернет кабеля из разношенного гнезда моего старого toshiba. На работе так же не приходилось страдать социоблядью. Я ничего не продавал и не покупал. Я спокойно сидел себе и делал свою работу, не монотонную, но и не напряжную. Она была доступна только мне и кроме меня ее никто не выполнял, так что ни с кем консультироваться и отчитываться так же не нужно было. Потому я большую часть времени сидел в наушниках. Вся музыка которая меня когда то интересовала была переслушана. Все интересные фильмы, были переведены в формат mp3 и так же заслушаны до дыр.Чаще всего я сидел просто в наушниках с выключенным плеером, что бы со мной не вздумал кто нибудь вдруг заговорить. Ответить, чем ни будь на чью ни будь болтовню, я конечно был не прочь, но старался по возможности избегать этого. В идеале я бы хотел вообще ни с кем не контактировать, не говорить и вообще никак не взаимодействовать. Так я смог бы возможно без перебоев генерировать из памяти ее. Я забыл ее как человека, забыл все, что происходило. Чаще всего, неприятного и доставляющего и мне и ей гору дискомфорта. Я аккуратно выделил все это из памяти и сжег. Возможно неприятные моменты и возвращали ощущение реальности, но я от них избавился и реальности не осталось. Она – физическая, где-то спала в своем городе, ела, курила, заводила новые знакомства. Но это был посторонний человек, не было ни трепета, ни тоски по ней. Я ее клонировал в своей памяти отсеяв все гены реальности. Ее душа начала жить новой жизнью во мне, душа воспоминаний. Девственно чистая и вечно светлая. Белый лист бумаги. Нет, я не шизанулся, как тебе сейчас может показаться, я ее любил, но не любил то, что у нас было. Если можно было все это объяснить одним предложением, то считай я это сделал. Я создал ее душу, но необходимо было тело. Душа без тела, лишь безродный призрак, вселяющий ужас и холод.

Каждый вечер мне на ноутбуке случайно попадались ее фотографии. Весь рабочий стол был усыпан всякими аудио файлами, текстовыми документами и ярлыками в вперемешку с этими фото. Я всегда все сохранял на рабочий стол, дабы не потерять и в итоге эта затея привела меня к тому, что на рабочем столе более 300 файлов в которых черт ногу сломит, в том числе и среди фоток. Я не жалел времени и пересматривал их каждый вечер. Все до одной. Но человек на них был холоден и чужд мне. Я любил ее образ, но перестал чувствовать что-то к ней самой. Если  фотография хранит образ заточенный в теле, то мне нужно было избавиться от ее прежнего тела.