Читаем Госпожа Сарторис полностью

Это была квартира в доме старой застройки, каких в Л. осталось еще немало, и к тому же на первом этаже: просторная и темная, с длинным коридором, из которого расходилось множество дверей. Он почти полностью заполнил дверной проем, и я едва различала его лицо; мы не стали обмениваться рукопожатиями. Он насмешливо поздоровался низким, прокуренным голосом. И провел меня в комнату, где висели в пластиковых рамах изображения полураздетых женщин, написанные кричаще яркими красками. Диван, обтянутый светло-коричневым кордом, два низких кресла возле стеклянного столика. Под окном стояла барная тележка с алкоголем всех сортов, и хотя я бы с удовольствием успокоила нервы красным вином, я попросила только стакан воды. Он налил себе виски, сел на диван и ухмыльнулся; казалось, его радует возможность развлечься, он даже разулся; я увидела белые носки с серыми подошвами. «Вы знакомы с моей дочерью Даниэлой, – сказала я, и он снова ухмыльнулся. – Я не могу одобрить вашу связь; разумеется, вам известно, что она еще ходит в школу и должна готовиться к выпускным экзаменам – и я сомневаюсь, что отношения, которые требуют много времени и занимают вечера, с этим совместимы». Он пристально смотрел на меня холодными светло-голубыми глазами. Его взгляд скользнул по моему телу и задержался на коралловой броши. Он так и не произнес ни слова, но к этому я была готова; я не собиралась взывать к его совести, потому что была уверена: ее нет, я хотела лишь разыграть мещанскую мамашу и испортить ему настроение. «У Даниэлы проблемы с латынью, – продолжила я, – она должна посещать дополнительные занятия, вам ведь прекрасно известно – хорошие оценки на экзаменах в наше время дороже золота. Проявите сознательность, не сбивайте дитя с пути; Даниэла сейчас находится на самом важном жизненном этапе, уверена, вы сами все понимаете». Он вытащил сигарету из блестящего металлического портсигара, закурил и, казалось, так и не собирался произнести ни слова. «У нас обоих, – почти искренне сказала я, – лучшие годы жизни уже практически позади, но ребенок должен думать о будущем». Он бросил на меня резкий взгляд и, похоже, попытался определить мой возраст; и я впервые искренне пожалела, что Даниэла совсем на меня не похожа – возможно, это бы испортило ему аппетит. За последние годы я сильно сдала; у меня поседели и потускнели волосы и начали проявляться последствия курения и пристрастия к алкоголю; возле рта появилось несколько глубоких морщин, а подбородок потерял контур. Я снова набрала вес и стала совсем похожа на мамашу с окраины, хотя никогда не хотела ею стать. Он продолжал молчать. «Я здесь не для того, чтобы угрожать, – сказала я. – Но вам должно быть известно, что интимная связь с несовершеннолетней является преступлением, и если вы не прекратите отношения с Даниэлой, я приму меры». Я не сомневалась, что он меня понял – он казался деятельным, расчетливым и отнюдь не глупым. Лицо его выглядело более помятым, чем тело, от которого исходила могучая сила и бесконечная самоуверенность. Несмотря на подчеркнуто расслабленную позу, чувствовалось напряжение, словно он мог в любой момент вскочить и сделать что-то совершенно неожиданное. Я слышала собственный голос словно издалека и надеялась, что собеседник не заметит дрожи, накатывающей на меня волнами. Я ждала, когда он наконец соизволит ответить. Наконец он еще сильнее откинулся на диван, прямо-таки выставляя напоказ свою наглость, закинул ногу на ногу и закурил. «Очень милая речь, – заявил он, – я прямо тронут этим спектаклем о матери и ребенке. Экзамены – это прекрасно, но взгляните на меня – можно отлично жить и без них. Пусть Даниэла спокойно учит латынь, я не против. Но если ее больше интересуют другие вещи, не могу же я препятствовать, верно? – До этого момента он казался почти равнодушным, но теперь подался вперед и посмотрел мне прямо в глаза. – А я уверяю вас: она получает огромное удовольствие». Ухмыльнувшись, он снова откинулся на диван. «Поэтому угрозы меня не волнуют. Скоро Даниэле исполнится восемнадцать, и вы уже ничего не сможете сказать. А будете вмешиваться – жизнь медом не покажется. Кстати, ваша дочурка очень быстро учится – возможно, даже лучше, чем в школе. Ей и в голову не придет на меня жаловаться. Наоборот, я очень многому ее научил, и это еще далеко не конец». Он встал. Меня затошнило, я последовала за ним по темному коридору к входной двери. Когда я хотела пройти мимо него, он крепко схватил меня за локоть и прошептал: «Вы должны радоваться. Ваша дочь испытывает со мной такое, о чем женщины вроде вас могут только мечтать».