Читаем Госпожа Сарторис полностью

На ней было платье, которого я раньше не видела, – видимо, она его у кого-то одолжила или от меня прятала. Украшенное блестками и со смехотворно глубоким вырезом – особенно если учесть, что у нее почти не было груди. А еще туфли на очень высоком каблуке и черные прозрачные чулки. В ее мускулистом спутнике чувствовалась брутальная привлекательность. Высокий, широкоплечий и загорелый, словно только что с Ибицы или из солярия. Сомнительный тип, в узковатом костюме, с волосами средней длины, которые падали ему на воротник; искусственный свет бара подсвечивал его белую рубашку и подчеркивал крупные зубы, когда он смеялся. Он приобнял Даниэлу и повел ее к бару, где они сели к нам спиной. Я увидела, что вскоре перед ним поставили коктейль, а перед ней бокал шампанского; они чокнулись, и он положил руку ей на бедро, чуть сдвинув вверх платье. Жест заставил меня содрогнуться, он выглядел совершенно привычным и абсолютно равнодушным; то, что рука была ухоженной, с длинными пальцами, лишь еще больше портило впечатление. Мужчина носил кольцо с камнем, заметным даже с моего места; он убрал руку с ее бедра, чтобы запустить пальцы в волосы у нее на затылке; немного потряс ее головой, словно она была животным, а ей, похоже, это понравилось – она улыбнулась и закрыла глаза. Я даже не испугалась, что она может меня заметить; меня охватили ужас и отвращение, ведь сомнений быть не могло. Это моя дочь сидела ночью в баре отеля, в крошечной тряпице вместо платья, с мужчиной, который обращался с ней как сутенер, и, очевидно, чувствовала себя прекрасно. Она положила руки на стойку и принялась крутить в руках зажигалку, пока он что-то шептал ей на ухо. Потом рассмеялась, снова отпила из бокала, чуть одернула платье и подняла руку обратно. Рената заметила мое оцепенение, но не поняла причины; она не видела, как они заходили. Я сказала, что вспомнила вдруг о неприятном деле, которое ждет меня завтра на работе; ей даже в голову брать не стоит. Ничто в мире не могло заставить меня подняться; я хотела видеть, что будет дальше, собственными глазами видеть то, во что не могла поверить. Мужчина принялся поигрывать золотой цепочкой Даниэлы – подарком Ирми на шестнадцатый день рождения, – а потом намотал ее на палец, чтобы управлять шеей девушки. Она изобразила сопротивление, но охотно сдалась и наконец облизала его указательный палец; тогда он отпустил цепочку и снова положил руку ей на бедро. Бармен делал вид, что очень занят чем-то другим, а гостям было не до них; казалось, за парой никто не наблюдает, впрочем, их поведение не слишком бросалось в глаза. У меня возникло чувство, что мужчина контролировал ситуацию; не заходил слишком далеко, чтобы не спровоцировать возмущение, но буквально балансировал на краю. Жадно и небрежно одновременно, он несколько раз затянулся сигаретой и бросил ее в пепельницу, где она продолжала дымить, пока ее не убрал бармен. Он поскреб ботинками по ножкам барного стула и погладил Даниэлу по спине; она опустила голову и сидела, не двигаясь, прижимая голые локти к узкой талии. Она выпила еще бокал шампанского, совершенно не беспокоясь о том, что я прекрасно видела и узнавала ее черты – в зеркале и иногда в профиль. Пока мужчина расплачивался, она залезла в сумочку и подкрасила губы, а потом оба ушли; она покачивалась на высоких каблуках, он приобнял ее за талию, портье открыл перед ними дверь, и я услышала снаружи звук мотора; определенно, вечер для этой парочки еще не закончился.

* * *

Фотографии просто ужасны. На самой невинной Даниэла лежит, раздвинув ноги, на кровати с черным бельем и держит на колене плюшевого мишку. Она улыбается, словно полоумная; пластмассовое кольцо на пальце, золотая цепочка на талии и полное отсутствие одежды. На другом фото она изображает собаку; на ней кожаный ошейник, и она стоит на коленях; ее снимают сзади, но она повернулась к камере лицом и высунула язык. Она запечатлена сзади на многих фотографиях, видны светло-рыжие тонкие волосы, беспорядочно спадающие на плечи; она лежит на черной постели с раздвинутыми и с сомкнутыми ногами; на одном снимке на ее заду сидит плюшевый лягушонок и ухмыляется в камеру. Это любительские снимки; тени виднеются там, где их быть не должно, и даже кожа этой юной девушки почему-то выглядит неровно, словно не выдерживала сияния вспышки. Фотографии сделаны небрежно, несмотря на все старания с позами и мягкими игрушками; если бы голой была не Даниэла, я бы посчитала их смехотворными, безвкусными, возможно, даже неуклюжими и дешевыми. Но это моя дочь держит игрушку между ног, позирует в ванне с резиновыми утятами на груди и облизывает морду плюшевому медведю. Это моя дочь, Даниэла, которой исполнится через месяц восемнадцать и которой я почти ничем не могу помочь.